Одновременно Лодовико Моро, Александр VI и венецианский сенат, хорошо сознавая опасность французской агрессии, заключили тройственный союз (25 апреля 1493 г.), целью которого провозглашалось "поддержание мира в Италии". Но всем была ясна его антинеаполитанская направленность — Неаполю даже не предложили участвовать в новой лиге. Правитель Флоренции Пьеро Медичи отказался примкнуть к ней, оставшись единственным, хотя и пассивным, союзником Неаполя. Тройственная лига официально не имела антифранцузского характера. Напротив, в договоре лиги специально оговаривалось, что она не затрагивает союзные отношения сторон с Францией. Для Моро этот тройственный союз имел немалое значение, ибо одна из статей договора признавала его законным правителем Милана.
Таким образом, Италия уже накануне похода Карла VIII разделилась на два враждебных лагеря: Милан, Венеция, папа — с одной стороны, и Неаполь и Флоренция — с другой. Один лагерь ориентировался на Францию, другой — на Испанию. Последнюю пока, правда, рассматривали только как потенциального союзника. На первом этапе Итальянских войн — накануне и во время похода Карла VIII — Испания не обнаружила большой охоты вмешиваться в судьбу Неаполитанского королевства. Несмотря на неоднократные просьбы Ферранте I, она не оказала ему никакой помощи, ограничившись несколькими неопределенными заявлениями дипломатического характера. Летом же 1495 г. в связи с успехами французской экспедиции она послала мощный флот для защиты Сицилии.
Несмотря на деятельную военную и дипломатическую подготовку Франции к походу, итальянские государства все еще питали надежду на то, что он не состоится: Франция не сможет начать военные операции в ближайшее время из-за бездарности ее короля, ничтожности его советников, внутренних неурядиц и внешних осложнений — таков общий вывод венецианского посла Закария Контарини в его обширном донесении Сенату об общем положении Франции буквально накануне похода[521]. Флорентийский посол оказался менее категоричным, заявив: "Чтобы разобраться в здешних делах, нужно быть гадателем или магом, человеческого разума здесь недостаточно"[522]. Уже осенью 1494 г., когда французская армия перешла через Альпы, венецианский купец и политический деятель Дж. Приули записывал в своем дневнике, что "это было дело, чрезвычайно всех удивившее"[523]. В реальность экспедиции поверили только, когда к армии прибыл сам король.
Свои внешние затруднения (конфликты с Англией, Испанией и Империей) Франции удалось уладить в 1493 г. заключением серии договоров. Для решения же внутренних проблем итальянский поход был просто необходим. Он давал возможность найти занятие и средства к существованию для многочисленного бедного французского дворянства, единственным занятием и источником дохода которого являлась война. Французская аристократия рассчитывала получить новые феоды, купечество — опорные пункты в Южном Средиземноморье.
К тому моменту, когда поход Карла VIII стал реальностью, итальянские государи, в частности Лодовико Моро, успели уладить многие разногласия, напряженность внутриитальянской обстановки разрядилась: Моро получил подтверждение своих прав на герцогство Миланское; Венеция видела, что она сможет получить апулийские порты в обмен на одно лишь обещание союзных отношений с Неаполем; Александр VI урегулировал споры из-за феодов в Неаполитанском королевстве и очень опасался появления там такого соседа, как французский король. Но узел был уже завязан крепко, и изменить что-либо — уже не зависело от отдельных итальянских государей. Предпринятые же Моро попытки сколотить общеитальянскую антифранцузскую лигу — единственное, что могло бы предотвратить французскую угрозу, — не дали результата главным образом из-за равнодушия Венеции. Посольство Моро к Светлейшей осталось безрезультатным. "Они полагают, что только выиграют, оставаясь в стороне и глядя, как другие властители Италии будут тратиться и страдать", — доносил из Венеции миланский посол. Позиция Светлейшей определила отношение к антифранцузской лиге и других государств Италии.
