В 1821 г. в тауншипе Гамильтон проживало менее 200 семей (1,25 тыс. человек). Но земель, принадлежавших Короне и открытых для заселения, там уже не оставалось. Большая часть этих владений Короны, находившихся в резерве для поддержки Церкви и администрации, уже была сдана в аренду, а более половины территории все еще поросшего лесом тауншипа Гамильтон оказалась в руках спекулянтов. Такое спекулятивное землевладение заведомо означало, что вновь прибывшим необходимо было иметь солидную сумму для приобретения собственности в этой чрезвычайно привлекательной местности.
По сравнению со стоимостью коронных земель (доступных за пределами Гамильтона по 5 пенсов за акр) фермы в пределах тауншипа стоили дорого. Дороже всего стоили участки на берегу озера, хотя цены варьировались в зависимости от степени и качества проведенных там улучшений. В начале 1820-х гг. расчищенная земля продавалась в среднем по 15 шилл. за акр. Нерасчищенную землю можно было купить за половину этой стоимости, но требовалось еще 80—100 ф. ст. на покупку орудий труда, скота и семян, чтобы построить дом и амбар и расчистить несколько акров. Короче говоря, чтобы обустроиться на участке площадью в 100 акров, переселенцам нужно было иметь по крайней мере 150 ф. ст. Без такой суммы они становились бы арендаторами или наемными работниками. Последствия были очевидны. В 1821 г. треть фермеров в тауншипе Гамильтон обрабатывала взятую в аренду землю коронного резерва, а почти половина держателей земли являлись арендаторами. Более трети всего благосостояния тауншипа находилось в руках ⅒ части его населения.
К 1840-м гг., т. е. примерно через 20 лет после прибытия Роберта Уэйда в Гамильтон, средняя стоимость расчищенной земли в нем почти утроилась, а нерасчищенной — поднялась более чем в два раза, а арендная плата по сравнению с уровнем 1819 г. выросла в пять раз. Собственникам земли подобная инфляция дала значительный рост капитала; в 1834 г. Уэйд оценивал свое имущество в 1,6 тыс. ф.ст. Чтобы реализовать эту прибыль, фермы стали делить, и по мере того как новые семьи обзаводились своими домами, лес оттеснялся все дальше и дальше. Многие фермы на берегу озера теперь имели добротные дома и крепкие амбары, стоявшие посреди огороженных полей. Дороги стали удобнее, а с 1842 г. открылось движение почтовых дилижансов, связавшее Кобург — процветавший торговый центр, с местной глубинкой. Однако из-за постоянного притока новых иммигрантов рынок труда в Гамильтоне был перенасыщен, и хотя цены на землю росли, оплата труда снижалась. Это быстро придало обществу Гамильтона характерную сословную замкнутость. Для иммигрантов со скромными средствами, прибывшими с Британских островов или из других мест, этот тауншип являлся перевалочным пунктом, где можно было познакомиться с реалиями Нового Света и немного подзаработать, прежде чем продолжить борьбу за умеренный комфорт и самостоятельность. В то же время для тех, кто имел капитал либо связи или кто мог сразу приобрести землю в собственность, Гамильтон был подходящим местом для того, чтобы здесь осесть и наслаждаться всеми атрибутами английской сельской жизни. К середине XIX в. в этом тауншипе имелось сельскохозяйственное общество, общественная библиотека, где выдавались на дом книги, любительское театральное общество, крикетный клуб и общество охотников. Чарльз Батлер, в 1830-е гг. эмигрировавший с женой и семьей из Миддлсекса с капиталом примерно в 1 тыс. ф.ст., оценил эти достоинства, решив обосноваться в окрестностях Кобурга. Поселиться же в Питерборо — всего в 40 км (25 милях) от Гамильтона, на другом берегу озера Райс, — полагал он, значило бы «полностью изолировать себя и Семейство от Общества…».
