Однако Геродот не знает версию Диодора, в соответствии с которой Гамилькар был убит сиракузскими кавалеристами, когда он приносил огромные жертвы Посейдону. Наоборот, он приводит два отличающихся друг от друга варианта повествования об этом событии. Согласно одному (сицилиотскому[25]), Гамилькар исчез без следа после проигранного сражения. По другому (карфагенскому), он бросился в пламя жертвенного огня, увидев бегство своих воинов. Возможно, карфагенская версия, которую сам Геродот считал «вероятной», имеет преимущество перед другими версиями. Сицилиотско-геродотовское повествование, как кажется, является только вариантом карфагено-геродотовского, в то время как диодоровское полностью следует прогелоновской и просоюзнической тенденции всего рассказа Диодора и поэтому едва ли достойно доверия.
Как бы то ни было, союзники, будучи в меньшинстве, одержали однозначную победу. Конечно, утверждение Диодора, что на карфагенской стороне сражалось не менее 150 тысяч человек, вызывает скепсис. Остатки карфагенской армии капитулировали и попали в плен. Часть карфагенских воинов, которые ускользнули на военных кораблях, погибли в бурю, и только немногие на «одном небольшом судне» (!) достигли Карфагена.
Возможно, Диодор прав, утверждая, что в Карфагене считались с возможным вторжением Гелона в Северную Африку. Однако планы Гелона едва ли выходили за пределы Сицилии и Южной Италии.
Мирные переговоры велись в Сиракузах. С карфагенской стороны их вели «полномочные послы». По сообщению Диодора, мирные условия были крайне мягкими: они включали уплату репараций в размере 20 тысяч талантов и взятие карфагенянами на себя расходов по сооружению двух храмов, в которых должны были храниться тексты договора. Кроме того, карфагенские послы как будто обещали даровать Дамарете, супруге Гелона, золотой «венок» ценой в сто талантов, ибо она своим авторитетом способствовала достижению таких условий мира, какие устраивали карфагенян. Статьи, относящиеся к территориальному разграничению, в договор, кажется, включены не были. Может быть, Гелон и потому не настаивал на разграничении территорий, что оно касалось не его, а его тестя Ферона Акрагантского.
Как же дело дошло до этой войны, закончившейся печальным фиаско карфагенской сицилийской политики? Если верить сицилийскому логосу Геродота, то подлинным мотором всего предприятия являлся Терилл, тиран Гимеры, изгнанный Фероном Акрагантским. Он подтолкнул не только своего зятя Анаксилая Регийского, но и своего гостеприимца Гамилькара совершить этот поход, долженствующий отомстить за его изгнание. Но, не учитывая того, что Гамилькар в момент свержения Терилла еще не был полководцем, а «только» членом влиятельнейшей правящей группы, правдоподобно ли, чтобы Карфагенское государство в течение трех лет вкладывало огромные суммы денег и необозримое количество энергии, а также считалось с возможностями неудачи со всеми ее материальными, личными и, следовательно, политическими последствиями только ради того, чтобы помочь одному греческому тирану одного сицилиотского полиса восстановить свое ведущее положение? Это едва ли вероятно. За акцией 480 г. стояли далеко идущие карфагенские планы, и эти планы были, без всякого сомнения, экспансионистскими. То, что Гелон, по крайней мере по сообщению Геродота, считал, что карфагенская политика имела целью уже во время столкновения с Дориеем распространение своего господства на всю Сицилию, для конца 80-х гг. кажется, по меньшей мере, реальным. При этих предпосылках карфагенское правительство охотно ответило на просьбу Терилла об интервенции, поскольку она давала возможность приобрести стратегический и пропагандистский плацдарм в греческой части Сицилии.
