Но достаточна ли такая интерпретация политических целей Карфагена? Или надо учесть и другие обстоятельства? Эфор и Диодор сообщают, что Ксеркс, после того как принял решение выступить в поход против Греции, заключил с карфагенянами пакт о нападении: когда он двинется против греков метрополии, они должны напасть на греков Сицилии и Южной Италии. Идет ли здесь речь об отзвуке греческой пропаганды, которая после Саламина и Платей не могла не быть преувеличенной? Или Диодор точно воспроизвел тогдашние политические обстоятельства? Ответ затруднителен. Если исходить из персидской точки зрения, то кажется вполне логичным, что Ксеркс пытался Гелона и его союзников, единственных, которые имели достаточно сил, чтобы поддержать греков метрополии, удержать от появления на театре военных действий в Греции. Чтобы этого добиться, он предложил союз Карфагену, «естественному» противнику греков, стоявших на стороне Гелона. Надо далее вспомнить, что финикийская метрополия, включая Тир, метрополию Карфагена, в великом противостоянии 480 г. была на стороне персов. И этот факт мог играть роль во время переговоров 483 г.; ведь пиетет, питаемый дочерними городами к материнскому городу, в это время существовал определенно. И наконец, персидские послы не упустили возможность указать карфагенянам на то, что в их собственных интересах распространить свою власть на всю Сицилию. Это предположение, кажется, не отвергает того, что политическая ситуация 480 г. вполне соответствовала чрезвычайно важному персидско-карфагенскому стратегическому плану.
Впрочем, надо отметить, что карфагенские власти, если принять историчность персидских предложений о союзе, находились в невыгодном положении. Что впоследствии делал бы Ксеркс, если бы Карфаген вовлекся в «общее (военное) наступление» (Диодор) и Греция, включая, возможно, и территорию, которой правил Гелон, превратилась бы в персидскую сатрапию? Ведь в победу антиперсидски ориентированных греческих государств, кроме некоторых греческих политиков, верили лишь немногие! То, что в первую очередь выглядит как чистое проявление карфагенского империализма, при более тщательном рассмотрении оказывается событием, не свободным полностью от политического принуждения.
Шок от Гимеры остался, кажется, в Карфагене надолго. Прошло семь десятилетий, пока карфагеняне не решились на новое военное предприятие на Сицилии. Вследствие этого политическая энергия прежде всего правящего слоя была направлена на другие цели, особенно на строительство державы в Африке и на расширение торговых связей в Средиземноморье и частично в Восточной Атлантике.
В период с 480 до 410 г. Карфаген в отношении греческих городов Сицилии и Южной Италии держался на осторожном расстоянии, и это явилось характерной чертой его политики. После 480 г. Карфаген не давал своим противникам повода нападать на его довольно многочисленные опорные пункты на Сицилии, прежде всего на Мотню, Панорм и Солунт.
Греческие союзники Карфагена вскоре после Гимеры перешли в лагерь победителей. К «ранее враждебно настроенным городам и династам» (Диодор), от которых Гелон потребовал присоединения к союзу, с большой долей уверенности надо отнести селинунтян и Анаксилая Регийского, ибо селинунтяне упоминаются Диодором среди сиракузских союзников в 466 г., а Анаксилай, как кажется, вскоре после решающей битвы отдал одну из своих дочерей в жены Гиерону, брату Гелона, в качестве залога нового военного братства. Так как, с одной стороны, Карфаген удовлетворялся своими скромными сицилийскими владениями и воздерживался от любого вмешательства во взаимоотношения греческих городов, а с другой — Гелон приобрел господствующую позицию почти на всей Сицилии, то после Гимеры на острове царил полный мир. Когда в 476 г. жители Гимеры восстали против правления Фрасидея, сына Ферона, карфагеняне не выказали никакого желания вмешаться во взаимоотношения гимерийцев и Ферона.
Прав ли автор заметки в схолиях, что победа, которую Гиерон и кимейцы одержали у берегов Кимы над «господствующими на море этрусками» (Диодор), которую Пиндар ставит наравне с победами при Саламине, Платеях и Гимере, одновременно была и победой над карфагенянами, находившимися в союзе с этрусками? Это все же крайне невероятно. Хотя в прошлом существовали различные полосы в отношениях с этрусками, участие карфагенян в войне 474 г. означало бы совершенно новую ориентацию карфагенской внешней политики, о чем абсолютно ничего не известно. Кроме того, Тимей едва ли упустил бы упоминание новой атаки карфагенских «варваров», если карфагеняне действительно участвовали бы в битве при Киме.
И наконец, Гиерон в надписи на своем жертвенном даре Зевсу Олимпийскому в честь победы не пропустил бы упоминание карфагенян, если бы они в 474 г. стояли на стороне его противников.
