Теперь встает вопрос, понятна ли, хотя бы в основных чертах, политика, проводимая в отношении Карфагена его новым соседом. Здесь нам, возможно, поможет заметка Страбона. Он пишет: «За этим озером (подразумевается озеро Таворга) находится Башня Евфранта, граница между бывшими карфагенскими владениями и Киренаикой, когда та находилась под властью Птолемея». В этой цитате ясно сказано, что в то время, когда власть Птолемея, а едва ли надо сомневаться, что речь идет о Птолемее I, распространилась на Киренаику, граница между карфагенской и птолемеевской территориями проходила не у Филеновых Алтарей, как раньше, а у Башни Евфранта, т. е. приблизительно в 230 км к западу. Когда и почему Карфаген потерял свое влияние на область Большого Сирта? При ответе на этот вопрос надо прежде всего отметить, что, по сообщению Арриана, одна из статей мирного договора в Трипарадисе (конференция в Трипарадисе состоялась, вероятно, в 320 г.)[40] гласила: «Пусть Птолемею принадлежат Египет и Ливия (подразумевается, конечно, Киренаика), и большая часть страны, лежащей за этой областью, и вся страна, которую он завоюет копьем в этом направлении». Здесь ясно выделяются четыре категории территорий: 1) Египет, 2) Киренаика, 3) область по ту сторону Киренаики, которая в 320 г. уже принадлежала Птолемею, и 4) область, которую Птолемей еще завоюет в будущем. Этим ясно показано, что уже в 320 г. под властью Птолемея находилась территория по ту сторону Филеновых Алтарей, и кто теперь мог бы сомневаться, что это была прибрежная полоса между Филоновыми Алтарями и Башней Евфранта? Едва ли, однако, можно решить, каким образом эта карфагенская область попала под власть Птолемея. В данном случае придется удовлетвориться фактом, что в 322 г. Птолемей однозначно проводил экспансионистскую, если не сказать имперскую, политику по отношению к своим карфагенским соседям.
(С чьими интересами была связана едва ли используемая в земледелии прибрежная полоса между Филеновыми Алтарями и Башней Евфранта? Сама по себе эта прибрежная полоса едва ли имела какое-либо значение: ведь единственные три больших города между Большим и Малым Сиртами — Лептис, Эя и Сабрата — находились к западу от Башни Евфранта. Если эта прибрежная полоса, отвлекаясь от ее логистического значения в случае когда-нибудь предпринятого похода против Карфагена, не могла иметь в глазах Птолемея никакого значения, то иным, возможно, был конечный пункт — Башня Евфранта. Дело в том, что от этого пункта можно было без больших трудностей достичь района оазиса Джофра, а оттуда — Феццан, а из Феццана древнейший торговый путь вел к сердцу Африки озеру Чад. В самом Феццане внимание привлекали две вещи — золото и слоновая кость. Интерес Птолемея I к сахарскому золоту тем более понятен, что этот правитель, насколько мы знаем, не продвинулся к югу от первого порога, дабы получить доступ к золотым приискам Вади Аллаки. Это произошло только при Птолемее II.
Причиной того, что после 322 г. не произошло никакого обострения в отношениях между Карфагеном и Египтом, не в последнюю очередь является тот факт, что Птолемей был втянут в целую серию военных столкновений со своими македонскими соперниками. Не менее чем в пяти коалиционных войнах (320,318–317,315–311,302–301, 288–286 гг.) он играл центральную роль, не говоря уже о его дипломатической и военной активности на Кипре, в Сирии, Финикии, на южном и западном побережье Малой Азии и в греческой метрополии. Однако эта активность, не связанная с Карфагеном, не должна скрывать, что Птолемей, во всяком случае до 320 г., принципиально занимал антикарфагенскую позицию. Если бы это было не так, то было бы непонятно, почему в мирное время в Трипарадисе постановили, что Птолемею должны достаться все земли, лежащие в направлении заката. Этот пассаж был вставлен в мирный договор, конечно, по инициативе Птолемея I, выступавшего как победитель в первой коалиционной войне. Этим Лагид добивался получения свободы действий в будущей антикарфагенской активности. Западные планы Александра еще не были сданы в архив.)
После успеха 322 г. Офелл оставался провинциальным наместником Птолемея в Киренаике. В Кирене (вероятно, в 309 г.) он занял положение, независимое от Птолемея. Примечательно, что и он, будучи одним из соратников Александра, продолжил александровскую западную политику, хотя и в более скромных рамках. В 308 г. эти политические мечты вместе с трагическим концом Офелла рухнули под стенами Карфагена.
