Целью путешествия царя за границу было не только знакомство с техникой европейских народов, но с их общими порядками и культурой. Последующий опыт показал, что обучение корабельному строительству за границей никакой пользы для государства не принесло. Воронежские верфи, строившие флот для Черного моря, оказались бесполезными, так как в скором времени Черное и Азовское моря оказались закрытыми для Москвы. Построенные суда и в Балтийском море в царствование Петра ни торгового, ни военного значения совершенно не имели и после его смерти оставались в бездействии и гнили в портах Балтийского моря. Более прочные последствия для истории Московской Руси имели идейные увлечения царя превосходством иноземной культуры перед национальной. Идеи иноземного превосходства касались одежды, привычек, административного устройства и церковной организации. Идеи в целом принимались без размышлений, без оценки пригодности их к местным условиям и проводились мерами насилия и унижения. Уже по возвращении из заграничной поездки в Москву, 26 августа 1698 года, царь, пригласив бояр, начал обрезать им бороды. Потом на дворцовых балах и собраниях обрезать бороды присутствующим было поручено придворному шуту, видимо, Тургеневу. Одновременно с обрезыванием бород царь стал резать полы и рукава употреблявшейся русскими одежды и издал указ, строго запрещавший употребление русских ферязей, охабней, шапок, треухов, телогрей, сапог и даже старого образца седел. Борьба новшеств и отживавшей русской старины в московском обществе была не новостью. Еще при Борисе Годунове многие стали брить бороды, продолжалось это и после него, а в царствование Алексея Михайловича обычай брадобрития принял такие размеры, что сторонники старины должны были принимать меры против «блудоносного образа» – бритья бород. Входила в моду и короткая иноземная одежда и принимала настолько распространенный характер, что царь Федор Алексеевич в 1681 году указом узаконил новый порядок и разрешил всем дворянам и приказным людям носить короткие кафтаны вместо длинных охабней и однорядок. В охабне и однорядке никто не мог являться не только во дворец, но и появляться в Кремле. Но, как всякие новшества, они находили противников в среде хранителей старины и русских обычаев. Прежде всего противодействие проявлено было духовенством. Наиболее ярый сторонник русской старины Аввакум отказывал в благословении пришедшему в церковь в блудоносном образе, с бритой бородой. Патриарх Иоаким начал принимать более решительные меры и стал отлучать от церкви появлявшихся в блудоносном образе, с бритой бородой, затем он пошел еще дальше – стал отлучать не только за брадобритие, но даже тех, кто с ними общался. Преемник его, Адриан, тоже издал послание, осуждавшее брадобритие, уподоблявшее людей котам и псам. Борьба новшеств с укоренившимися обычаями, превратившимися в предрассудки, до появления Петра носила характер общественного скандала, который становился все острей и требовал вмешательства верховной власти. При царе Федоре Алексеевиче подражание иноземцам приняло характер официальный, но при его отце новшество это было запрещено, и в последний год его царствования был издан указ: «Всем царедворцам, чтоб они не перенимали иноземных, немецких и иных извычаев, волосов на голове не постригали, такоже и платья, кафтанов и шапок с иноземных образцов не носили, и людям своим потому ж носить не велели. А буде кто впредь учнет волосы подстригать и платье носить с иноземного образца, или также объявится на людях их, и тем от великого государя быть в опале и из высших чинов написаны будут в низшие чины». (Устрялов. Т. 3, с. 185.)
