История Клуба-81 полностью

Похвала сборнику с благодарностью издательству «Советский писатель», которое до последнего момента пыталось пустить «Круг» под нож, подчеркивала, что гражданская война литератур – официальной казенной с неофициальной, рожденной независимой частью общества, приобрела явочный характер. Сборник стал спорным мячом, вброшенным в борьбу, когда еще не прозвучало слово «перестройка», но когда сквозь тошнотворный оптимизм и лакокрасочную продукцию официальной литературы проступили зловещие симптомы глубочайшего системного кризиса. Верхи поняли, что не способны что-либо сделать, если реальное положение в стране не будет осмыслено со всею трезвостью. На литературу была возложена большая надежда. Уже на июньском пленуме ЦК КПСС прозвучали призывы: «Называть вещи своими именами, судить обо всем начистоту», «давать ответы на волнующие проблемы бытия», «побольше анализа, побольше действия… поменьше общих рассуждений» – цитирую по статье Ш. Умерова «Что можешь сказать нового?» («Литературная газета», 17 сентября 1986 г.).

В московскую книготорговлю сборник, не без стараний своих врагов, попал лишь в начале лета, но «Круг» заметили, его передавали из рук в руки. Умеров в своем обзоре «Критика критики», для которого отбирал наиболее знаменательные дискуссии, не мог не затронуть споров вокруг «Круга». В статье читаем: «Никак не могу согласиться с В. Васильевым, когда он в финале своей статьи „Среди миражей и призраков“ („Наш современник“) о ленинградском литературно-художественном сборнике „Круг“ навешивает ядовито-колкие ярлыки на всех его молодых участников, но само существование его критики заслуживает поддержки и серьезного внимания… Добавлю, что „Круг“ обсуждается в июльско-августовском номере „Литературной учебы“, и критическое выступление А. Казинцева, поддержанное редакцией этого журнала, представляется наиболее аргументированным» (В. Васильев и А. Казинцев занимали в журнале «Наш современник» ответственные посты).

Чтение статьи В. Васильева «Среди миражей и призраков» было действительно небесполезным. Вспоминались слова А. Пушкина «Состояние критики само по себе показывает степень образованности всей литературы вообще». Стало очевидным, что у оппонентов «Круга» не было даже элементарного литературоведческого инструментария для понимания новой литературы. Представлялось: на страже «национальных святынь» и «общенародного языка» стоит строй сытых, мужественных, закаленных в борьбе с партизанами культурного движения вояк, ждут врагов-меченосцев, как в известном кинофильме, но вдруг выкатывают не пойми кто – кочегары, сторожа, лифтеры и прочие представители низкооплачиваемого труда, одетые кто во что, каждый бубнит о своем, а главное, не понимают, где они находятся, не замечают славных партийных хоругвей, а своих не разворачивают.

Эта толпа, «умалчивая о своих правах и никак не обосновывая своих претензий… решительно отрицает». Однако, как выясняется, отрицает как-то странно – никого не обличая и ни к кому не присоединяясь. Васильев вопрошает: где «традиционный сюжет», где в прозе сборника «традиционные характеры»? Это вопль человека, который остервенело листает книжку и, как ни напрягается, не может обнаружить то, что является для него литературным объектом. Ни героев, ни злодеев, ни сюжета, ни характеров, ни «своих», ни «чужих»… Ба! – да это же издевка над читателями!

Название «Среди миражей и призраков» – замечательно по точности. Разве мы, культурное движение (и не только литераторы, но и художники, музыканты, философы), не расстались со всем советским, партийным, с «социалистическим реализмом»? Стоит ли удивляться, что т. Васильев нас не видит, не понимает хотя бы потому, что мы никого не «обличаем» и никого не возвеличиваем, никому не служим. Для него, советского, партийного, соцреалистического, – мы странное чужеродное политическое тело.

Сотрудник журнала «Наш современник» смертный грех «Круга» усмотрел в том, что «каждый участник сборника стремится быть оригинальным, остро чувствует свою особенность, открыто (то есть не пряча свое «я». – Б. И.) настаивает на своей уникальности».

Однако формирование личности – самосознание, процесс осмысления окружающего мира на собственном опыте, то есть субъективная позиция писателя, столь ненавистная казенным патриотам, – главный нерв новой литературы. Личный опыт говорит сам за себя. Васильева приводило в недоумение, как можно «описывать предметами» (поправим, «предметно»), то есть без шуршания идеологических знамен и страха написать не то. К авторам «Круга» он многократно примеряет этикетку «салонная литература».