В партийной литературе выражение «салонная литература» было политическим жупелом, а реально?.. «Салон», домашний «кружок» – свободная форма профессионального общения. Салону принадлежали знаменитые энциклопедисты, расцвет русской литературы и общественности связан с расцветом салона «Зеленая лампа», семейных домов Аксаковых, Майковых и множества других. Константин Кузьминский в Ленинграде 1960–1970-х годов, бесспорно, был великим организатором салонного общения, местом встреч замечательных людей служила квартира математика Сергея Маслова. Люди собирались и в других местах. Клуб был построен из кирпичиков бывших салонов-кружков, по свободе общения близкими были и ЛИТО, которыми руководили Татьяна Гнедич, Давид Дар, Глеб Семенов.
Васильев пытается убедить читателей, что ему удалось выявить скрытый замысел «Круга» – его авторы «дурачат и разыгрывают» читателей, которые это не осознают и принимают происходящее всерьез. Авторы исповедуют литературный «манифест, заявленный повестью „Замерзшие корабли“ Наля Подольского».
На поверку вышло, что казенные критики просто не в состоянии понять и дать оценку трем десяткам произведений ярких авторских индивидуальностей. Васильев, как и Хренков, все свалил в кучу, наговорил массу нелепостей и сделал множество фактических ошибок. П. Кожевников направил в журнал письмо, в котором выразил недоумение, как мог его герой – студент-дипломант – превратиться в статье в «дипломата», как двадцатипятилетний парень смешался в голове критика с пятилетним мальчиком, как метафора: «шкаф, унылый, как похоть зимой», могла перекочевать в его рассказ «Аттестат» из стихотворения В. Кучерявкина, – указал на ряд других несуразностей. Читая статью, поражаешься, каких жалких, неправдоподобно ограниченных критиков, издателей, читателей вырастил соцреализм. Это убожество выращивалось десятилетиями под присмотром таких
«Круг» своим стандартным советским видом и нестандартностью своего содержания вызывал бурю эмоций; эмоции выводили партийных критиков из строя – они переходили на язык репрессий, авторов оглупляли, оскорбляли, редактора и издателей компрометировали, для этой цели все средства были хороши.
Позиция другого сотрудника журнала «Наш современник» – А. Казинцева в дискуссии с В. Мальгиным была иной. Если Мальгин в начале дискуссии предложил, «оценивая „Круг“… воспринимать его в контексте всей нашей литературы – и для того, чтобы полнее представлять себе его неординарность… представить на его примере те литературные тенденции, которые долго оставались скрытыми», то Казинцев старался показать, что все, что представляется в сборнике новым, на самом деле новым не является: «При внешней современности манеры воспроизводят основополагающую установку романтизма, – художнику они противопоставляют филистеров». Мальгин парировал: «В истории нашей литературы не раз пробуждался интерес к той или иной традиции: то к античности, то европейскому классицизму, то вдруг оживал романтизм, а то и натурализм чистой воды».
Казинцев считает, что герои «Круга» «вполне благополучны, довольны собой и не очень рефлектируют…» Они сами себя исключили из «серых будней». Мальгин, не оспаривая, объясняет их жизненную позицию не желанием описать предметный мир, а стремлением проникнуть в тайны человеческого духа.
Казинцев примерами показывает, что «принципиальная замкнутость» поэтов сборника «порождает эгоцентризм и инфантилизм», Мальгин другими примерами опровергает этот вывод и подчеркивает важную черту творчества авторов: «Они не для того едва ли не весь массив человеческой культуры привлекают, чтобы блеснуть эрудицией, а потому, что не мыслят своего творчества вне контекста общей мировой культуры». Для Казинцева, сотрудника журнала национал-патриотического направления, – это не могло быть достоинством.
