Смерть Зиры стала поворотным моментом в моей жизни в этом проклятом мире, словно пробудила от спячки, в которой я пребывала все это время. Только теперь стало понятно, что до этого события я почти смирилась со своим положением, глупо надеясь на какое-то внешнее чудо, которое придет и освободит всю такую разнесчастную меня.
«Вырваться из этой клетки, уйти, уйти, куда угодно, хоть в дремучий лес» — эта мысль стала превалировать в моем сознании, и больше не покидала ни на секунду. Я засыпала с этой мыслью и просыпалась с ней же. Теперь каждое утро я вставала на час раньше, хотя казалось, раньше некуда, и по очереди тренировала все известные мне ката.
Во мне росли решительность и злость, и видимо, это чувствовали все, даже так называемые «хозяева» почти перестали задирать, словно боялись, что порвется до отказа натянутая нить. Я поняла, что готова умереть, но не остаться здесь в рабстве. Да, именно в рабстве, наконец-то я стала называть вещи своими именами.
Так прошло еще какое-то время, и когда я подсчитала отмеченные дни, оказалось, что через несколько дней исполнится год, как я перенеслась в этот мир.
— Целый год, как ты очнулась, — улыбнулась Мира, — надо отметить.
После смерти Зиры подавальщиц осталось четверо, Валтасар и Гран не стали брать новеньких, решив, что мы и так неплохо справляемся, но «праздновать» нам предстояло втроем, потому что Саира по-прежнему вела себя, словно королева в окружении подданных. «Празднование» предполагалось именно в кавычках, потому что ни у меня, ни у девочек не было денег на хоть сколько-нибудь интересную еду или напитки. Свои единственные чаевые я берегла как зеницу ока на случай, если удастся-таки сбежать, а Сали и Мира получали очень мало, и питались, в основном, теми же остатками со столов, что и я.
Но девочки умудрились удивить. В день «Икс» они остались после рабочей смены, и когда все хозяева удалились спать, развернули на кухне принесенную котомку. А там и бутылка из темного толстого стекла с каким-то вином, и бутербродики а-ля канапе с разными начинками, и даже несколько малюсеньких пирожных. Увидев это богатство, я чуть не прослезилась.
Мы разлили по кружкам красное тягучее вино, и собрались было выпить, как в ворота таверны постучали.
— Нашли? — хриплый голос громовым эхом прокатился по чутким ушам Охотника.
— Ищем. Появилось несколько вариантов, но необходима проверка. Пока точно сказать не могу.
— Слишком долго. Вам чего-то не хватает? Людей? Ресурсов? Силы?
— Всего достаточно.
— Поспешите.
— Да, милорд.
По ночам к нам в таверну захаживали не часто. Местные давно знали, что в долг здесь не наливают, а заезжие предпочитали передвигаться в дневное время. Раньше за ночных гостей отвечал Карибд — как самый младший представитель семьи. С моим появлением отражатель стука от ворот перенесли на кухню, и теперь, чуть что, вставать и выяснять, достоин ли пришедший войти, предстояло мне.
Четкие инструкции предписывали будить Карибда или Дыма (они установили очередность — неделя через неделю) только в том случае, если платежеспособность вновь прибывшего доказана либо продемонстрированной «наличкой», либо несомненной принадлежностью к благородным. Да, благородные иногда бывали не при деньгах, но расплачивались всегда, это было каким-то местным чудом — благородные и этого, и всех близлежащих миров не оставляли за собой долгов. Если, например, в настоящий момент у них отсутствовали наличные, отдавалось что-нибудь ценное, если и ценности не завалялись, оставлялась специальная магическая расписка, и в течение короткого срока долг через эту расписку возвращался сторицей — с обязательными процентами за доставленные неудобства.
Стоявший за воротами маленький мальчик никак не мог относиться к этим двум категориям: чумазый, оборванный, со слезами на глазах он просил пустить его или хотя бы дать что-нибудь еды, иначе «прямо тут отдам душу Аннис, сил нет идти дальше».
Будь я, как всегда, одна, мне бы ничего не оставалось, как отказать малышу — открыть дверь я не могла при всем желании, прямой приказ не позволял мне этого. Будить Карибда тем более не стоило, потому что тогда могло не поздоровиться не только мне, но и ребенку — я однажды так разбудила его, когда пришел нищий. Ушел он не только нищим, но еще и побитым, мне тоже сильно досталось.
Но сегодня со мной остались Сали с Мирой, которые имели постоянный доступ в таверну, на них стояла магическая печать, позволяющая это, и мы открыли, не колеблясь.
