Что такие браки, однако, бывали, доказывают упомянутые уже нами запрещение браков между свободными лицами и проституированными.
По Полю Мейеру, первое место здесь занимают запрещение Августа и конституции Константина. Мейеру принадлежит следующий обзор относящихся сюда постановлений августовского законодательства.
A. Ingenui (рожденным свободными), не принадлежащим к званию сенаторов, запрещены браки.
I. с lena et а lenone lenave manumissa, т. е. с женщиной, которая занимается или занималась содержанием борделя, и с ее вольноотпущенными;
2. с mulier famosa в тесном смысле слова (Ульпиан, 16, 2), к каковой категории причисляются не только те, quae artem ludicram fecerit (Ульпиан, 13), но и те, которые только называются у сенаторов corpore quaestum faciens (D. Ill, 2, 1: de his qui notantur infamia).
О запрещении, брака между ingenua и мужчиной упомянутой выше категории нет речи, как и вообще проституированные мужчины почти вовсе не принимаются во внимание римским правом.
B. Сенаторам, их сыновьям и их потомкам кроме того еще запрещено (Paul. Dig. XXIII, 2, 44, 8; Marcell. Dig. XXIII, 2, 49) вступать в брак с libertinae (Ульпиан 16, 2; Dig. XXIII, 2, 23) и с женщинами, родители которых были famosi (Dig. Ill, 2, 1), которые сами, следовательно, obscuro loco natae sunt (Dig. XXV, 7, 3 pr.). Запрещение таких браков распространяется также обратно на дочерей сенаторов и женское потомство их сыновей и внуков, которые не имеют права вступать в брак с мужчинами упомянутой выше категории (сводники, проституированные, танцоры, актеры).
Все такие браки объявляются недействительными. Недействительность эта снова была подтверждена и строжайше предписана при Маркусеи Коммодерешением сената (Dig. XXIII, 2, 16, pr).
Законодательство Константина запрещало браки (и конкубинат также) между сенаторами, представителями высших государственных и духовных должностей и feminae humiles et abjectac (Cod. Theod. IV, 6, 3; Cod. lust. V, 5, 7; Nov. 117, 6; Nov. 89, 15).
Вследствие лишения честного имени и запрещение браков, обычной формой продолжительных связей с проститутками был конкубинат, в форме содержание метресс; выше (стр. 236–252) мы привели много таких примеров. Заключение браков было, конечно, исключением; только царственные особы могли себе позволить игнорировать общественное мнение и вступать с проститутками в законный брак.
Так, Иероним, сиракузский тиран, женился на бордельной проститутке Нетто (см. выше стр. 247), а Птолемей 2 из Египта – на знаменитой гетере Таись (стр. 250). Наиболее знаменитый пример такого рода представляет, однако, императрица Теодора, супруга Юстиниана, случай этот тем более заслуживает внимания, что он имел место уже во время христианской эры. Теодора была дочерью сторожа медведей в Византии и уже ребенком проституировалась в одном театральном борделе, где превосходила всех других проституток своим бесстыдством, предаваясь публично всевозможным извращениям. (Прокоп. Histor. arcan. 9). Затем она поехала в Африку в качестве метрессы Хекеболоса, но там поссорилась с ним и заработала себе деньги, необходимые для обратного путешествия, проституцией. Вскоре после того в нее страстно влюбился Юстиниан и женился на ней-несмотря на протест его тетки, императрицы Евфимии, которая отказалась назвать проститутку своей племянницей, и на увещание благочестивой матери его, Бигленииы – после того как дядя его Юстин, отменив соответственный параграф закона, сделал этот брак возможным. Глубокое впечатление, произведенное этим неслыханным по тому времени событием, отразилось в рассуждениях Прокопия в начале десятой главы его «Geheimgeschichte», где он говорит о контрасте между браком с честной женщиной и проституткой, как Теодора. Будучи императрицей, Теодора осталась тем же, чем была, типом «плебейской силы и плебейской чувственности», женщиной, посвященной во все тайны сладострастия, с пламенными очами, сияющими страстью», лицемерно нравственной, моральной по внешности, оправдывающей пословицу о проститутке в молодости и ханже в старости. Но особенно важно то, что эта бывшая проститутка, несмотря на постоянный тщательный уход за собственным телом, находила достаточно времени, чтобы «вмешиваться в государственные дела еще более властно, чем ее беспокойный супруг, при котором она была признанной сорегентшей.
