Находясь в постоянной связи с проституцией – связь эта продолжала существовать и дальше, только в скрытом виде – порнографическая литература отнюдь не отрицает своего дионисьевского характера, который в достаточной степени сказывается во всех случаях, в которых она находит себе практическое применение. К таким случаям принадлежали танцы, дионисьевские празднества и last not least симпозии. Во всех трех случаях дело идет, как мы уже не раз говорили об этом, о психофизических состояниях опьянения, которые, разумеется, очень часто сопровождались половым возбуждением и половыми эксцессами. Этим объясняется тесная связь сотадически-эротических представлений и песен с пляской, религиозным экстазом и алкогольным опьянением во время симпозии. Поэтому кинеды и танцовщицы сопровождали обыкновенно свои хореографические представление неприличными песнями; поэтому же симпозии представляли самый удобный случай не только для встреч с проституированными лицами обоего пола, но и для произнесение эротических стихов и для обсуждение эротических тем в форме речей, диалогов и вопросов. Поэтому же, наконец, искусство гастрономии и общительности во время симпозий так тесно связано с искусством любить. Весьма характерно, что, например, стоик Хризипп называет «Опсологию» или «Гастрономию» Архестратоса, т. е. сочинение об искусстве по части еды, и пользующуюся сомнительной славой книгу так назыв. Филаинис о фигурах Венеры, принадлежащими к одному и тому же роду литературы (Атен. VIII, 335c-e), и что одно только имя Архестратоса уже напоминало во время симпозие о величайшей разнузданности и разврате, так как в своем сочинении о гастрономии он описал все, возможные в таком случае эксцессы (Атен. VIII, 335е). Еще яснее выступает эта связь в «Диалогах» и с «Мемуарах о симпозиях» стоика Перзагоса, в которых объявляется, что за вином уместно говорить о любовных наслаждениях (Атен. XIII, 607Ь) и делается предложение о допущении молодых мальчиков и девушек на симпозии, чтобы помешать собутыльникам заснуть. В названных сочинениях Перзагоса, кроме различного рода гастрономических удовольствий, непременной принадлежностью симпозиев называются также поцелуи (Атен. IV, 162с). А потому это отнюдь не случайность, что именно гетера (Гнафения), по образцу аналогичных философских сочинений, написала в 323 стихах «Кодекс столовых законов», в котором рассматривается также половое общение с гетерами во время симпозий и который Каллимах даже поместил в свой сборник законодательных таблиц (Атен. XIII, 585b).
Хотя эротически-порнографическая литература греков очень давнего происхождения, но периодом ее расцвета, как мы увидим ниже, была эллинская эпоха, к которой принадлежит большинство писателей в этой области, а вероятно и многие сочинения, приписываемые более старым авторам. Известные места служили нейтральными пунктами собственно порнографической литературы. Таковы, главным образом, Сибарис и Жилет.
Родэ допускает, правда, что в «сибаритских шутках» и «сибаритских ответах» (. Аристоф. Vesp. 1259 и Suid. s. V.), уже очень рано известных во всем древнем мире, имелись только короткие остроумные ответы и шутки, но он совершенно просмотрел, что Марциал (XII, 95) вполне ясно характеризует «сибаритские книги», как грубо порнографические:
В царствование Августа появилось порнографическое сочинение под заглавием «Sibaritis».
Но когда в древности хотели указать на неприличный характер сочинения, еще чаще, чем «сибаритским», его называли милезийским, так как роскошный ионийский город Милет славился такого рода литературой. Наиболее были известны «милезийские рассказы» Аристида, чрезвычайно распространенные в древности. Сизенна перевел их на латинский язык под названием «Milesiae» и, благодаря «обилию крепких пряностей», они пользовались также большой любовью и среди римлян. На порнографический характер их указывают Овидий (Trist. II, 413), Плутарх (Crassus 32) и Лукиан (Amores I), а Родэ, опираясь на этих авторов, назвал эти рассказы «эротическими новеллами непристойного характера». Тем фактом, что литература такого рода вообще чрезвычайно процветала в ионийских городах Малой Азии, объясняется выражение «иониколог» по отношению к авторам порнографических стихов, с которыми связывались также «motus ionici», неприличные ионические танцы.
