«Мы, гетеры, все вместе и каждая из нас в отдельности благодарим тебя не меньше Фрины. Обвинение недостойного Автиаса. было, правда, направлено только против одной Фрины, но опасность была общая для всех. В самом деле, если нас будут обвинять в безбожии за то, что мы требуем денег от наших любовников или за то, что мы дарим наши милости платящему, то лучше совсем отказаться от нашего образа жизни и избавить себя и наших друзей от придирок. Теперь же мы не будем проклинать нашего звание из-за того, что Эвтиас признан был плохим любовником, а будем, наоборот, благословлять его, как счастье, благодаря добросовестности Хипереидеса. Пусть же твое человеколюбие вознаградится всеми благами мира! Ты спас для себя превосходную подругу и нас также склонил к тому, чтобы воздать тебе за нее. Если бы ты еще написал свою речь, то мы, гетеры, поистине поставили бы тебе золотой памятник в любом месте Эллады». (Немецкий перев. Фридриха Якобса). Отсюда видно, что Эвтиас был одним из любовников Фрины и обвинил ее в безбожии, рассердившись за требование денег с ее стороны, а также, что такие речи, как защитительная речь Хипереидеса, возбуждали всеобщий интерес и всеми читались, а в особенности, разумеется, гетерами. Полусвет, впрочем, и теперь еще обнаруживает не менее жгучий интерес, к судебным разбирательствам дел, касающихся их круга, совершенно так же, как говорит об этом в своем письме Алкифрон. Что Хипереидес исполнил желание, выраженное гетерами, и действительно написал речь в защиту Фрины, видно из того, что она сохранилась еще до Квинтилиана (около 35-100 г. по Р. X.), который называет ее «достойной удивления» (admirabilis), и Атенея (около 230 лет по Р. X.), который упоминает о ней, как о литературном произведении. Тем не менее, по словам Квинтилиана, оправдание было вызвано не столько речью, сколько тем, что сама Фрина в подходящий момент обнажила свое красивое тело перед судьями (см. об этом другую версию, стр. 248). По словам Диодора (у Атен. XIII, 501с), впрочем, ни для кого не было тайной, что речь Эвтиаса была составлена не им самим, а по его поручению Анаксименом.
Что касается речи Аристогеитона против Фрины, то автор ее был известный сикофант, у которого были конфликты с лучшими ораторами своего времени, например, с Демосфеном, так что он, вероятно, просто воспользовался процессом Фрины, чтобы столкнуться с Хипереидесом.
7. Хипереидес, две речи против Аристогары. – Как вольная птица и как любящий разнообразие друг гетер, Хипереидес естественно имел много столкновений со своими покинутыми любовницами. То же самое произошло у него и с гетерой Аристогарой (см. выше, стр. 287), которую он содержал в Пирее и которая впоследствии, вероятно, наделала ему столько неприятностей, что он возбудил против нее процесс и произнес против, нее две обвинительные речи, о содержании которых только известно из Атенея, что он указывал на ее прозвище «АрЬуа» (сардель) и упоминал Лаис и других гетер.
8. Хипереидес, речь против гетеры Микки. – Подробности о ней неизвестны.
Как образец речи против проституированною мужчины мы назовем:
9. Эсхин, речь против Тимарха. – Эсхин, известный противник Демосфена, уже по самому своему происхождению – как это можно думать на основании односторонних, правда, указаний Демосфена (речь о венке, стр. 270 и 313) – не чужд был связи с проституцией, так как мать его. Глаукотея, как говорят, рабыня, добывала себе средства к существованию проституцией и сводничеством и была всем известна в Афинах под именем «Empusa». Своей речью против Тимарха он хотел поразить главным образом Демосфена. Речь эта имеет величайший интерес в том отношении, что она представляет единственный сохранившийся пример без сомнения нередких в то время обвинительных речей против свободных граждан за мужскую проституцию, независимо от того, действительно ли она доказывает оспариваемую многими вину Тимарха или нет. Дело в том, что ко всем речам хитрого Эсхина, поскольку дело касается фактической основы их, нужно относиться, как известно, с большой осторожностью. Такой сведущий человек, как Вестерман, высказывает о речи против Тимарха следующее суждение: «Пусть Тимарх не был героем добродетели, тем не менее, самодовольный тон и стремление выставить напоказ давно забытые грехи молодости обвиняемого и втянуть в скандальную хронику Афин многих уважаемых мужей, разумеется, из противной партии, делают эту речь в высшей степени отвратительной. Она достигла, однако, своей цели: Тимарх был лишен гражданских прав». Это случилось в 345 г. до Р. X. и Тимарх с горя повесился.
