Во многих отношениях положение в Египте оставалось таким же, как тридцать лет назад. Египетское государство со своими двумя владениями, Киреной и Кипром, распалось со смертью Эвергета II (637) [117 г.] отчасти юридически, отчасти фактически. Кирена досталась побочному сыну Эвергета Птолемею Апиону и навсегда отделилась от метрополии. Между вдовой последнего египетского царя Клеопатрой (ум. в 665 г.) [89 г.] и его двумя сыновьями, Сотером II Лафиром (ум. в 673 г.) [81 г.] и Александром I (ум. в 666 г.) [88 г.], началась борьба за обладание Египтом. В результате этой борьбы Кипр также надолго отпал от Египта. Римляне не вмешивались в эти распри. Даже когда в 658 г. [96 г.] Киренское царство досталось Риму по завещанию бездетного царя Апиона, Рим, правда, не отказался от этого приобретения, но в сущности предоставил стране полную свободу: ее греческие города Кирена, Птолемаида и Береника были признаны свободными городами и получили даже право пользования царскими доменами. Надзор африканского наместника носил в этой отдаленной стране еще гораздо более номинальный характер, чем надзор македонского наместника над эллинскими свободными городами. Вышеупомянутая мера, несомненно, вытекала не из эллинофильства римского правительства, а исключительно из его слабости и небрежности, но последствия были по существу те же, что при аналогичных условиях в Элладе. Страна так сильно страдала от междоусобных войн и узурпаций, что когда в 668 г. [86 г.] здесь появился один римский военачальник, жители обратились к нему с настоятельной просьбой ввести у них порядок и создать прочную власть.
Положение в Сирии за это время тоже мало изменилось, во всяком случае не изменилось к лучшему. В течение двадцатилетней войны за престолонаследие между двумя сводными братьями, Антиохом Грипом (ум. в 658 г.) [96 г.] и Антиохом Кизикским (ум. в 659 г.) [95 г.], войны, которую после их смерти продолжали их сыновья, государство, предмет раздора, существовало, можно сказать, лишь по имени. Киликийские владыки моря, арабские шейхи сирийской пустыни, иудейские князья и магистраты крупных городов обычно пользовались в Сирии большим влиянием, чем носители царской диадемы. Тем временем римляне обосновались в западной Киликии, а Месопотамия, имевшая важное значение, перешла окончательно в руки парфян.
Монархия Арсакидов переживала во времена Гракхов опасный кризис, главным образом вследствие нападений туранских племен. Правда, девятый Арсакид, Митридат II или Великий [630(?)—667(?)] [124(?)—87(?)], вернул государству его господствующее положение во внутренней Азии, отразил нападение скифов и расширил границы своих владений по направлению к Сирии и Армении. Однако к концу его жизни новые волнения поколебали его могущество. Знать и даже родной брат царя восстали против него; в конце концов брат сверг его с престола и приказал убить его. Между тем усиливалась Армения, которая до этого времени была незначительным государством. Эта страна со времени провозглашения своей независимости (I, 702) была разделена на 2 части: северо-восточную, или собственно Армению, составлявшую государство Артаксиадов, и юго-западную, или Софену, царство Зариадридов. Артаксиад Тигран (около 660 г.) [94 г.] впервые объединил ее в одно царство. Это удвоившееся могущество и слабость парфянского владычества дали новому царю всей Армении возможность не только положить конец зависимости от парфян и вновь приобрести уступленные им раньше области, но даже добиться для Армении той гегемонии в Азии, которая перешла от Ахеменидов к Селевкидам, а от них к Арсакидам.
В Малой Азии оставалось в основном то же территориальное деление, которое установилось под римским влиянием после распада царства Атталидов. С внешней стороны не замечалось еще никаких изменений в состоянии зависимых государств, а именно, царств Вифинского, Каппадокийского, Понтийского, княжеств Пафлагонии и Галатии, многочисленных союзов городов и свободных городов. Однако самый характер римского господства повсюду существенно изменился — отчасти потому, что при всякой тирании естественно происходит непрерывное усиление гнета, отчасти вследствие косвенного влияния римской революции. Вспомним конфискацию Гаем Гракхом земельной собственности в провинции Азии, десятинные сборы и пошлины и охоты на людей, устраиваемые там попутно сборщиками налогов. Римское господство в Азии, и без того уже тягостное, превратилось в невыносимый гнет: ни царская корона, ни крестьянская хижина не были ограждены от захвата. Казалось, каждый колос растет для римского откупщика десятины, каждый ребенок свободных родителей родится для того, чтобы стать жертвой римских рабовладельцев. Азиаты в своей беспредельной пассивности терпели и эту муку. Однако они оставались спокойными не из терпеливости и благоразумия, а только по свойственному восточным народам отсутствию инициативы. Если бы в этих мирных странах, среди этих изнеженных народов появился человек, способный подать сигнал к восстанию, то можно было бы ожидать изумительных и страшных событий.
