В Понте царствовал в то время царь Митридат VI, прозванный Эвпатором (род. около 624 г., умер в 691 г.) [130—63 гг.]. С отцовской стороны он вел свое происхождение в шестнадцатом поколении от царя Дария Гистаспа Младшего, в восьмом — от основателя понтийского государства Митридата I. С материнской стороны он вел свое происхождение от Александридов и Селевкидов. После преждевременной смерти своего отца Митридата Эвергета, погибшего в Синопе от руки убийцы, одиннадцатилетний мальчик был объявлен царем около 634 г. [120 г.]. Однако царская диадема принесла ему только бедствия и опасности. Его опекуны и даже, как кажется, его собственная мать, привлеченная по завещанию отца к соправительству, замышляли убить мальчика-царя. Рассказывают, что Митридат, спасаясь от кинжалов своих законных опекунов, добровольно обрек себя на нужду и в течение семи лет скитался по стране, каждую ночь менял место ночлега и, как бездомный беглец в своем собственном государстве, вел жизнь бродяги-охотника. Таким образом мальчик, возмужав, стал закаленным, энергичным человеком. Наши сведения о Митридате основаны, главным образом, на письменных сообщениях современников, но легенда, складывающаяся на Востоке с быстротой молнии, рано украсила могущественного царя чертами своих Самсонов и Рустемов. Впрочем, эти черты в известной мере показательны, точно так же как венец из облаков характерен для горных вершин. В обоих случаях мы получаем лишь более красочную, более фантастическую, но не искаженную и не измененную по существу картину. Царь Митридат поражал своим исполинским ростом, и приходившиеся ему впору военные доспехи вызывали изумление азиатов, а еще больше италиков. Он обгонял в беге самых быстроногих диких зверей; он объезжал самых диких коней и умел проскакать, меняя лошадей, 25 немецких миль в один день. Он умел править одновременно шестнадцатью лошадьми, запряженными в колесницу, и неоднократно получал призы на бегах; правда, было бы опасно победить короля в таком состязании. На охоте он, мчась во весь опор на своем скакуне, без промаха попадал в дикого зверя. Но и за столом нелегко было найти равного ему; он устраивал пиршества для состязания в еде и питье и получал призы. Точно так же отличался он и в области гаремных утех, как об этом свидетельствуют найденные среди его бумаг нескромные записки его греческих любовниц. Свои духовные потребности Митридат удовлетворял самыми дикими суевериями — немало времени отнимали у царя толкование снов и греческие мистерии — и грубым усвоением эллинской цивилизации. Он любил греческое искусство и музыку, т. е. собирал драгоценности, богатую утварь, старинные персидские и греческие предметы роскоши; его коллекция колец приобрела широкую славу; он постоянно окружал себя греческими историками, философами, поэтами и во время пиршества устанавливал призы не только для того, кто больше всех съест и выпьет, но и для того, кто больше всех развеселит присутствующих своими шутками, и кто лучше пропоет. Таким был Митридат, как человек; таким же он был и как правитель-султан. На Востоке, где отношения между повелителем и подданными строятся не столько на основе нравственного закона, сколько на основе закона естественного, подданный верен, как собака, и как собака, фальшив; правитель же недоверчив и жесток. И в том и в другом отношении едва ли кто-либо превзошел Митридата. По его приказу были убиты или погибли в вечном заточении за действительную или мнимую измену его мать, брат, сестра, жившая с ним в браке, трое из его сыновей и столько же дочерей. И, быть может, еще возмутительнее, что в его секретных бумагах были найдены заранее заготовленные смертные приговоры для ряда его самых преданных слуг. Чисто по-султански поступил Митридат также в следующем: чтобы лишить своих врагов трофеев победителя, он велел умертвить своих двух жен-гречанок, своих сестер и всех женщин своего гарема, предоставив им только выбор рода смерти. Он занимался экспериментальным изучением ядов и противоядий в качестве важной отрасли государственного управления и пытался приучить свой организм к разного рода ядам. Он с ранних лет привык ожидать предательства и убийства от всех и в особенности от самых близких. Одновременно он приучился прибегать к предательству и убийству по отношению ко всем и в особенности к самым близким. Неизбежным результатом этого, как показывает вся история царствования Митридата, было то, что все его предприятия кончались неудачей вследствие предательства его доверенных лиц. При всем этом мы встречаем у него некоторые черты великодушия и справедливости. Наказывая предателей, Митридат обыкновенно щадил тех, кто был виновен только вследствие своих личных связей с главным преступником. Впрочем, на каждого жестокого тирана иногда находят подобные припадки справедливости. От многочисленных подобных ему султанов Митридат отличался своей неутомимой энергией. В одно прекрасное утро он исчез из своего дворца и пропадал без вести в течение целых месяцев. Все считали его погибшим. Однако Митридат вернулся; неузнанный никем, он обошел всю Переднюю Азию, изучив страну и население с военной точки зрения. Далее, он не только обладал даром красноречия; у каждого из двадцати двух подвластных ему народов он творил суд на языке этого народа, без помощи переводчика. Это — замечательная черта в неутомимом правителе разноязычного Востока. Такой же характер носит вся его правительственная деятельность. Насколько нам известно, — к сожалению, дошедшие до нас сведения не дают нам никаких указаний о внутренней политике Митридата, — она ограничивалась, как и деятельность всех других султанов, собиранием сокровищ, набором войск (причем, по крайней мере в ранние годы его царствования, их вел против врагов не сам царь, а какой-нибудь греческий кондотьер), затем стремлением присоединить к прежним сатрапиям новые. Мы не можем найти у Митридата, во всяком случае по дошедшим до нас сведениям, следов более возвышенных стремлений, сознательного поощрения культуры или серьезной попытки стать во главе национальной оппозиции, не видим у него оригинальной гениальности. У нас нет никаких оснований ставить его на одну доску хотя бы с такими великими правителями османов, как Магомет II и Сулейман. Несмотря на свое эллинское образование, которое шло к нему не лучше, чем римские доспехи к его каппадокийцам, он оставался типичным представителем Востока: грубым, сладострастным, суеверным, жестоким, вероломным, беспощадным. Однако он отличался такой физической силой, такой мощью, что его отвага, непреклонное мужество и стойкость нередко производили впечатление талантливости и даже гениальности. Правда, во время агонии республики было легче оказывать сопротивление Риму, чем во времена Сципиона или Траяна; правда, только переплетение событий в Азии с внутренними движениями в Италии дало возможность Митридату сопротивляться римлянам вдвое дольше Югурты. Однако, так или иначе, до войн с парфянами Митридат был единственным врагом, причинявшим римлянам серьезные затруднения на Востоке, и защищался он от римлян так, как лев в пустыне защищается от охотника.
