Но по имеющемуся материалу мы не можем признать за Митридатом других достоинств, кроме этого стихийного сопротивления. Впрочем, как ни судить о личности этого царя, его историческая роль в высшей степени важна. Войны Митридата были одновременно и последним проявлением политической оппозиции Эллады против Рима и началом восстания против римского верховенства, восстания, вызванного совсем другими и гораздо более глубокими противоречиями; это было началом национальной реакции азиатов против народов Запада. Как личность Митридата, так и его государство были чисто восточными. Многоженство и гарем господствовали при дворе и вообще среди знати. Религией населения, как и официальной религией царского двора, был главным образом культ старых национальных богов. Эллинизм в государстве Митридата мало отличался от эллинизма армянских Тигранидов и парфянских Арсакидов. Малоазийские греки могли очень недолго надеяться найти в лице этого царя опору для своих политических мечтаний; в действительности в его битвах спор шел совсем о другом, чем в решающих битвах при Магнезии и Пидне. После длительного мирного периода между Западом и Востоком начался новый тур той гигантской борьбы, которая унаследована нашим поколением от марафонской битвы и, возможно, будет еще продолжаться тысячелетия.
Однако, несмотря на то, что вся жизнь и деятельность каппадокийского царя явно носят чуждый, неэллинистический характер, трудно с точностью определить преобладающий в них национальный элемент. Вряд ли удастся когда-либо выйти в этом отношении за пределы общих рассуждений и остановиться на чем-то конкретном. Во всей античной цивилизации нет страны со столь многочисленными и разнородными племенами, как Малая Азия; не было другой страны, где племена с древнейших времен переплетались и смешивались между собой в столь пестрых сочетаниях; ни в какой другой стране отношения между отдельными народностями не были поэтому столь неясны. Семитические народы располагались непрерывно от Сирии до Кипра и Киликии. По-видимому, к семитам принадлежало также основное население побережья Карии и Лидии. Северо-западный край Малой Азии заняли вифины, племя, родственное европейским фракийцам. Внутренняя часть страны и северное побережье были заселены главным образом народами индо-германского происхождения, более всего родственными иранцам. Относительно языков армянского и фригийского71несомненно, что они близки к зендскому; относительно каппадокийского языка это весьма вероятно. В языке жителей Мизии видят смешение лидийского и фригийского; это указывает на смешанное семитическо-иранское население, подобное примерно населению Ассирии. Что же касается стран, расположенных между Киликией и Карией, и в особенности Ликии, то, хотя именно здесь в изобилии сохранились остатки первоначального языка и письменности, до сих пор наука не пришла еще к надежным выводам относительно этой страны (Ликии), и можно только предполагать, что эти народы следует причислить скорее к индо-германцам, чем к семитам. Мы уже раньше изложили в главных чертах, как вся эта пестрая смесь народов была охвачена сначала сетью греческих торговых городов, а впоследствии подпала под влияние эллинизма, рожденного военным и умственным превосходством греческого народа.
Этими странами правил царь Митридат и прежде всего Каппадокией на берегу Черного моря, или так называемым Понтом; здесь северо-восточный край Малой Азии примыкает к Армении, и иранское население, находясь в постоянных сношениях с армянами, смешивалось с другими племенами, вероятно, менее, чем в остальной Малой Азии. Даже эллинизм не пустил здесь глубоких корней. За исключением побережья, где были расположены некоторые поселения, первоначально основанные греками, а именно значительные торговые пункты: Трапезунт, Амиз и Синоп, родина и столица Митридата, самый цветущий город во всем царстве, страна находилась в весьма примитивном состоянии. Правда, она не была пустынной, она и теперь еще принадлежит к самым привлекательным странам мира; хлебные поля чередуются здесь с лесами дикорастущих фруктовых деревьев, и, несомненно, во времена Митридата страна тоже была хорошо возделана и относительно густо заселена. Однако здесь вряд ли имелись города в собственном смысле слова. Здесь были только укрепленные замки, которые служили убежищем для земледельцев, а для царя хранилищами поступающих налогов. В одной Малой Армении насчитывалось семьдесят пять таких небольших царских замков. Не видно, чтобы Митридат серьезно содействовал развитию городов в своем государстве; это понятно, если учесть, что он фактически, хотя, быть может, и не совсем сознательно, осуществлял реакцию против эллинизма.
