Когда мы были маленькими, на нас время от времени находило настроение искать клады. Поначалу мы воображали себе несколько сказочных мест, в которых мог таиться клад: в еловом лесу, заваленный замшелым треугольным камнем; в подвале старинного дома, вмурованный в метровую кирпичную кладку; на берегу озера, под песком, на линии лунной дорожки. В нашем городе и окрестностях было вдосталь похожих мест, и мы днями напролёт без устали махали лопатами под одобрительными взглядами грибников, дворников и рыбаков. Мы не унывали очень долго, но понемногу уныли: за разбойничьими камнями удавалось найти только ржавую проволоку, в купеческих стенах — лишь истлевшую паклю, в пиратских затонах — одни трухлявые доски. И мы надолго забросили искать клады, на всю зиму. Но потом, когда снова пришла весна, и мы значительно повзрослели, мы поняли: ели, подвалы и сундуки — это для простаков. Богач же предусмотрительный спрячет клад там, где никто не догадается. И мы принялись за поиски с новыми силами. Искали в синих мусорных баках, облупленных и осклизлых, на пыльных верхних полках бакалейных лавок, меж шпалами трамвайных рельсов, под пешеходными светофорами, на старых цыганских кострищах, в песочницах детских садиков, на вытоптанных собачьих площадках, на овощных базах за бочками с огуречным рассолом. Результаты заметно улучшились — целёхонькие подарочные коробочки, пригодные к работе напильники, спортивные свистки, мотки мохеровой пряжи — но полноценные клады по-прежнему ускользали от нас. Отчаяние постепенно овладевало нами, и уже почти было овладело, как вдруг, неожиданно и беспричинно, в самом случайном месте, в нас вспыхнуло озарение! Случайное место оказалось обычным и непримечательным, в углу гостиной, между диваном и креслами, и мы застыли там, восхищённо переглядываясь: мы окончательно поняли, что клад находится именно здесь, прямо вот здесь. Однако его не было видно, и через несколько минут каждый из нас стал по-своему толковать эту невидимость.
— Может, мы ошиблись? — сказал Валик.
— Может, он был здесь, но его подобрала мама? — сказал Толик.
— Может, у нас предвидение, и он вот-вот проявится? — сказал Хулио.
— Может, мы слишком недостойны, чтобы зреть его великолепие? — сказал я.
— Нет, братцы, — сказал Колик. — Клад тут, и мы достойны, просто он слишком огромен! Это невероятных размеров драгоценный камень, настолько гигантский, до того колоссальный, что вся Земля вместе с Луной и Солнцем легко пролетают сквозь его кристаллическую решётку! И он только наш, абсолютно и навсегда, потому что больше никто не знает.
В февральскую стужу порой преступаешь черту отчаяния, и самые откровенные опасности оставляют тебя равнодушным. Так, почти целую неделю по вечерам я ездил в лифте, не обращая внимания на угрожающий знак, останавливавший меня прежде: один из лифтов неизменно находился на первом этаже, а второй — на одном из верхних. 14, 15, 16, 17. Почему всегда так? Даже если рассудить, что спускаются на первый этаж значительно чаще, чем поднимаются на любой другой, то почему поднимаются только на самый верх? Неужели ко мне? Эти зловещие мысли думались странным образом отдельно от меня; я же входил ногами в лифт, нажимал пальцем кнопку. Я заметил, что вхожу всегда правой, а нажимаю кнопку не указательным, но средним, как будто тело моё инстинктивно пытается меня защитить, выполняя особый охранный ритуал.
Однако вскоре мне было дано последнее предупреждение. Поднимаясь к себе, я проезжал мимо застрявшего в соседней кабине мужчины. Был слышен раздражённый женский крик и робкий оправдывающийся бас. Сначала я не разбирал слов. Потом, по мере моего приближения, выяснилось, что диспетчер из динамика требует не нажимать больше на кнопку вызова, а мужчина покорно уверяет в своём и-так-ненажимании. Я холодел и дрожал, коря себя за бессмысленную глупость. Скорее, скорее! Голоса медленно проплыли, остались внизу, и наконец где-то вверху кабины снисходительно щёлкнуло. Двери открылись. О, облегчение! Поклявшись больше никогда не входить в лифт, я вышел. Помедлил. Что с тем горемыкою? Нужно ли мне поддержать его? Крикнуть в шахту «держись, парень!» или рассказать утешительный анекдот? Или поучительно позлорадствовать: «Так тебе и надо, придурок. Пешком ходи». Или: «Слышь, эй, ты в какой квартире живёшь?» Он обнадёжится, вдруг я чем-то помогу: «В 265». А я: «Ну, пойду передам привет твоей жене и детушкам!» Такое бы он точно запомнил.
В конце концов я ничего не сказал. Кому говорить? Разве может предупреждение быть телесным? Это лишь мираж, созданный Провидением. На самом деле нет ни диспетчерши, ни баса, а тот лифт притаился сейчас на первом этаже, ожидая настоящую жертву — меня. Я стоял у окна подле мусоропровода и смотрел на огненный поток машин на кольцевое дороге. Чувство подсказывало мне, что пора собираться, но я снова убедил себя: здесь меня не найдут.
