Мы приседали на корточки вокруг и рассматривали его загорелый живот с тугим пупком.
— Хе-хе-хе, — смеялся он, придерживая козырёк кепки и без интереса глядя на нас. — Экие вы хитрецы. Вы думали что же? Э нет! С годами, ребятки, другими всё больше брезгуешь, зато сам себе всё больше нравишься. Ишь каковы, хе-хе. Будьте самокритичны, мальчики: у тебя родинка вон где выскочила, у тебя верхняя губа слишком тонка, а у тебя коленки торчат. Подите, солнце не загораживайте, ничего вам от меня не перепадёт.
Ужасно обидно! Надеясь возбудить в пенсионере ревность, мы перемещались к играющим девушкам и иногда оборачивались. Но он безразлично накрывал лицо газетой и ничуть о нас не сожалел.
После защиты курсовой работы программисты потеряли ко мне всякий интерес. С робким недоверием я наблюдал, как их взгляды утрачивают хищность и подёргиваются скукой. Сложив руки на коленях, они устало рассматривали меня, поворачивая то боком, то тылом. Наконец, наказав не прерывать рекламу лапши ни на миг, они окончательно забыли обо мне и принялись сначала за пиццу, обстоятельно обсуждая майонезы и кетчупы, а потом за новые перспективные проекты. Разумеется, я тотчас прервал рекламу и более к ней не возвращался. Дни напролёт я ворочался на топчане и путался в простынях, изобретая планы мести и разрушения Училища. Я мечтал о динамите — о высокой пирамиде из красных взрывчатых цилиндров и чёрном бикфордовом шнуре, об оглушительном грохоте и клубах белого дыма — но где было взять динамит? Ни динамита, ни подводных торпед, ни зажигательных бомб со смелых самолётов, ничего. Что оставалось делать? Поколебавшись недолгое время, я решил извести программистов по одному — пусть не в открытом бою и без торжественных тротиловых раскатов, пусть подло — но мне было не до благородства. В туалете я присмотрел большой кусок хозяйственного мыла, запасной, и одним хмурым утром унёс его за пазухой и спрятал под топчаном. План уже родился, простой и беспощадный: натереть ступеньки крыльца мылом, густо, до осклизлости, чтобы программисты, ступив на крыльцо, низвергались и гибли. Я знал, сколь подозрительны и осторожны могут быть эти существа, и потому придумал особую тактику, призванную усыпить их бдительность: натирать каждый день по маленькому кусочку ступени, чтобы они ничего не заметили. Я вставал рано-ранёхонько и начинал мылить ступени у самых краёв, под перилами, сгоняя в траву муравьёв и медленную полупрозрачную тлю. Мыло ложилось липким желтоватым слоем, сглаживая смолистые сосновые волокна, и пахло отмщением. К девяти появлялись первые программисты, они бодро сбегали вниз, на асфальтированный дворик, и под аккорды Чика Кориа ритмично приседали и разводили в стороны преступные руки. Щуря глаза, я желал им зла. Они поглядывали на меня, но я пригибался книзу, притворяясь, что сдуваю пыль и тополиный пух. С каждым днём безопасная матовая дорожка на крыльце сужалась, теснимая мыльным лоском, и я считал дни и сантиметры до расплаты. И вот, в одну из суббот, встав на заре, я поспешно замылил оставшуюся полоску, самую серединку. Затаившись за дверью, я со стуком сердца ждал, и, заслышав будильник, плеснул на крыльцо водой из таза. Потекло, блеснуло. Распахнулись двери: побежали. Побежал Главный Программист, скалясь волчьей улыбкой, побежали прихвостни. В резиновых кроссовках, в штанах с лампасами, они подпрыгивали, разбрызгивали мыльную пену и уверенно пружинили на толстых пористых подошвах. Я не верил глазам — почему они не скользят и не падают, не гибнут? Неужели физика бессильна, неужели законы фрикционного взаимодействия ничтожны? «Сдохните!» — в бессильной ярости захрипел я и заколотил палкой в таз, но они даже не услышали меня. Всё было зря.
Барахло, оставшееся на антресолях от старых хозяев квартиры, я выбрасывать не стал, и раз в месяц, утвердив стремянку, поднимался и погружался по пояс в просторное тёмное нутро. Протянув руку наугад, я шарил, щупал и тащил. Чего только не находилось! Медные тазики, бадминтонные ракетки, хромированные смесители, надувные круги-акулы, фланелевые рубашки. Один раз попались большие чёрные наушники, мягкие, комфортные, с завитым в длинную спираль проводом. Наушники пришлись мне впору, и я полюбил носить их на улицу вместо шапки. Помимо тепла наушники дают приличную звукоизоляцию: внешний шум затихает, а вместо него появляются таинственные призвуки от дыхания, шагов по снегу, трения волос о воротник.
