– Какие еще мигалки, – ухмыльнулся Коля. – Ты ж не в городе. Место у нас глухое, ничего и не слыхать. И люди такие – знают, что в дела чужие соваться не след. Дольше проживешь. Подумаешь, рыбу кто-то глушит… А участковый уехал давно. У него баба на хуторе, так он там ночует.
– Та-ак, – протянула я, поглядывая на Муромцева. – И чего же ты хочешь?
– А я с вами поеду! – решительно заявил браконьер. – Я тут не останусь.
Я представила залитый кровью дом, мертвую Зою, сидящую на диване…
– Ну ты даешь! – искренне восхитилась я.
– А чего? – оскалил желтые зубы мужик. – Вы, значит, с дристуном за камушками поедете, а я за вами навоз буду разгребать? Так, что ли? Не-е, я с вами. А Зойка подождет. Торопиться ей теперь некуда…
Я посмотрела на небритую физиономию браконьера, на сжатые челюсти, низкий лоб и горящие крестьянской хитростью глазки и поняла – этот не отстанет.
– Поехали, – устало бросила я. – На моей машине поедем.
Пока мы препирались, Альберт успел заглянуть на свою половину дома, умыться и переодеться. Мне оставалось сделать еще одно неотложное дело. Я взяла клетку, в которой Аркадий приехал в Балахов, открыла дверцу и пригласила птицу:
– Прошу! Поехали за орешками.
Попугай подумал, подумал, покачался немного на жердочке, в потом вдруг резко вспорхнул и влетел в клетку. Я захлопнула дверцу и отнесла клетку в свой «Фольксваген», удобно устроила на заднем сиденье. Потом села за руль. Мужчины поместились так: Коля плюхнулся рядом со мной, и Дурову ничего не оставалось, кроме как разместиться позади, по соседству с Аркашей. Чтобы птица не волновалась, Дуров накрыл ее своей курткой. Аркаша мгновенно затих и всю дорогу молчал.
Мой телефон остался у бандитов. Судя по чернильно-черному небу, до рассвета было еще далеко.
Я бросила взгляд на дом. Окна светились, но дом выглядел совершенно мертвым.
– Ты что, так и бросишь ее? – в последний раз спросила я Колю.
– Не твое дело, – оборвал меня Муромцев. – Моя жена-то, сам решу, что делать.
Я молча завела мотор.
До Тарасова мы добрались быстро. Всю дорогу молчали. Только один раз Альберт спросил:
– Женя, как думаешь, куда они поехали?
Я поняла, что Дуров говорит про уцелевших бандитов. Я и сама все время мысленно пыталась проследить возможный путь третьего и Монгола. Мне показалось, что третий больше пострадал при взрыве, поскольку был ближе всех к пролому в стене. А может, с ним все в порядке. Таких, как третий, только серебряная пуля возьмет.
– Понятия не имею, – честно ответила я. – Но не туда, куда едем мы, это точно.
Правильно, люди Козыря так и не узнали тайны. Они понятия не имеют, что драгоценности спрятаны в сауне «Фортуна». По крайней мере, так нам сказал Аркадий…
А ведь можно было догадаться! Ольга Дмитриевна Филаткина говорила мне, что сауна была любимым местом бандита. Именно там он устроил тайник, о котором не знал никто – даже его собственные люди, – кроме верного попугая. Видимо, Козыря забавляла такая ситуация: он – единственный владелец сокровищ, а птичка знает, где тайник, но не расскажет. А даже если и расскажет, никто не поймет. А если поймет, не поверит безмозглому созданию.
И вот теперь Монгол и третий скрылись в неизвестном направлении. Где-то там, в бегах, коварная старушка, моя бывшая клиентка Филаткина. Если они ее найдут… Ох, надеюсь, Ольга Дмитриевна нашла себе хорошее убежище.
Когда мы въехали в город, я обернулась к Николаю и сказала:
– Командуй. Понятия не имею, где находится эта ваша кровавая банька.
«Фортуна» оказалась приземистым двухэтажным строением. Судя по всему, раньше здесь был какой-то завод, разорившийся в свое время и закрытый. Теперь цеха переделали в парные и номера. Но красивее от этого унылое здание не стало – даже при свете редких фонарей было видно, какие выщербленные у него стены. На окнах первого этажа виднелись решетки. Видимо, чтобы посторонние не мешали постояльцам отдыхать. Зато на второй вела пожарная лестница – наверняка осталась еще с заводских времен.
Никакой охраны поблизости не наблюдалось. Да и зачем? Времена Козыря давно миновали, теперь это просто дешевая сауна. И принадлежит она людям, не имеющим отношения к давней истории.
– Нам туда, – указала я на ржавую лестницу позади здания. Что-что, а уж проникать на объекты я умею. Оглядевшись по сторонам – вокруг было тихо, прямо-таки мертвое молчание, – я начала подниматься. Ржавое железо скрипело, но держало. Вслед за мной полез Николай. Браконьер сопел, пыхтел, но упрямо лез к своей мечте. Последним поднимался художник. Дюрер с опаской посмотрел на прогнившую лестницу, но ни на секунду не задумался и не предложил, к примеру, постоять на стреме.
Взломав хлипкую створку окна, я влезла на подоконник, спрыгнула на пол и огляделась. Мы находились на лестничной площадке. Коридор уходил вдаль, в темноту. Когда-то тут, наверное, ездил промышленный кран. А сейчас было тихо и пахло мылом и перегаром.
За моей спиной на пол спрыгнул Муромцев, а за ним Альберт Дуров.
– Давай, командир, – обратилась я к Николаю. – Куда дальше?
