- Нам это известно, это известно всем мужчинам Тагоров. Первый Тагор был возлюбленным Пресветлой. Она даровала ему удачу, силу, наше знаменитое бешенство, чтобы побеждать в битвах, выносливость, возможность быстро восстанавливаться, даже после самых тяжких ранений. Потом у него было много сыновей, и все они получили от отца Её дары, а после его смерти начались жестокие войны между ними, эти войны выкосили полконтинента. В живых остались только двое братьев и богиня, разгневавшись, дала Тагорам Закон рождения.
- Когда же это было, - я вытаращила на них глаза.
- Давно, настолько давно, что континенты тогда были гораздо ближе друг к другу, а в мире Солиэн было два божества — бог и богиня. Но ты можешь попробовать прикинуть - драконы тогда ещё не покинули наш мир.
- Должно быть, первый Тагор был очень хорош, ведь богиня - это вам не просто женщина, - задумчиво сказала я, вспомнив томный вздох Пресветлой.
Братья заржали:
- Мы все похожи на него, меняется только цвет волос и иногда глаз, но у братьев, цвет глаз всегда одинаковый.
- И какой же у нас основной цвет? - не удержалась я.
- Синий, - ответил Алекс и подмигнул, - такой знаешь, синий-синий.
Мы с девочками возмущенно фыркнули и удалились в столовую. А позади раздавалось жизнерадостное гоготание четырёх здоровых глоток, и я решила, что ни за что не скажу этим самодовольный типам, что Тагоры нравятся Пресветлой. Потом был королевский семейный ужин, Вот только Ольгерд, вцепившись в меня, не позволил не только есть во дворце без артефакта-распознавателя ядов, за которым Игорь быстренько сбегал в кабинет Алекса, но и сидеть на отдельном стуле. Чувствую, что девять предстоящих месяцев, мне придётся несладко.
Моя Сольвейг ждёт доченьку! Это известие сделало нас - всех Тагоров не просто счастливыми, а даже несколько безумными, особенно это счастливое безумие коснулось, конечно, Ольгерда. Мне кажется, что он готов был вообще не отходить от жены на расстояние вытянутой руки. На мои попытки утихомирить его разбушевавшуюся паранойю он говорил: "Понимаешь, Эрика, в мир придёт маленькая копия моей детки, я должен охранять её, я должен беречь её, ведь мир так опасен!" Помню, я тогда с ужасом подумала: "Что же ждет тех несчастных, что захотят жениться на его дочери?" Немного отвлечь мужа смогла только Сольвейг - она как-то сказала Ольгерду, что имя дочери должен дать он, потому что сыновей именовала она. Это было правильный ход - он так озаботился, что иногда даже разрешал жене навещать меня (правда процессия слуг с едой и напитками, перемещающаяся во дворец вслед за Сольвейг, выглядела крайне забавно).
Сольвейг говорила мне, что эта её беременность не похожа на предыдущие, что ей всё время снится музыка и хочется танцевать, она припомнила своё обещание подарить мне музыку и танец и начала претворять обещанное в жизнь. Как всегда, она очень практично подошла к задаче и сообщила нам с Анжелой, что пока она не превратилась в уточку, она должна обучить нас танцу. Танец оказался не сложным - просто фигурное кружение на счёт - раз, два, три. Сольвейг сказала, что танец называется "вальс". Музыку она не играла, а напевала - сказала, чтобы не портить подарок, потом взяла с нас обещание обучить всех наших мужчин вальсу и показать им, как надо вести в этом танце. Надо заметить, что Тагоры не сопротивлялись (кажется, они приняли это за прихоть беременной женщины, с которой спорить - себе дороже выйдет), а Алекс даже разрешил Олегу и Игорю приходить порталом во дворец на уроки. Потом она разыскала одного музыканта, с которым иногда работала во времена своего менестрельства. Они запирались в её кабинете под тёмным пологом и лишь иногда мы слышали, как выходя оттуда, они отчаянно спорят. Уже перед родами, Сольвейг сказала мне, что в её мире, та музыка, которую она хочет мне подарить называется "Метель", а в нашем мире она назвала её "Вальс королевы" - я была тронута до слёз.
Роды прошли легко, правда, Ольгерду так не показалось - у всех видящих его в это время, было ощущение, что он готов убить любого, первого попавшегося разумного, за каждый стон его детки, раздававшийся из-за двери спальни. Он поименовал свою дочь Евания, на что Сольвейг улыбнулась и сказала - Ева. Малышка Ева просто прекрасна - слова богини подтвердились - она копия мамочки, только глаза синие-синие, как у Ольгерда и Алекса.
Когда Еве исполнилось полгода, Алекс решил, что королевству просто необходим большой бал по поводу рождения малышки. Устроитель дворцовых праздников так вдохновился, что этот бал обещает превратиться в событие столетия. Во время подготовки он был вызван к Сольвейг и о чём-то долго с ней совещался, подозреваю, что по поводу вальса.
