Впрочем, объективности ради, следует признать, что среди многочисленных пороков Пупка скупость и прижимистость не значились. Наоборот, был он, что называется, душа нараспашку. Свою собственную зарплату пропивал с приятелями в два-три дня, и эти дни были, естественно, самыми посещаемыми в его хибарке…
А потом всё изменилось.
И началось всё, как поведал Олегу случайный его собеседник в автобусе, с… кота! С обыкновенного громадного чёрного котяры, неизвестно как и откуда приблудившегося к Сёмкиному жилищу да так и прижившемуся в нём. Что привлекательного нашёл Сёмка в коте – неизвестно… но вот что сам котяра нашёл привлекательного в этой вечно нетопленой и начисто лишённой съестного избе? Там, кажется, даже мыши не водились по причине полной, как говорится, бескормицы… а вот поди ж ты! Сам Семён в коте души не чаял, а однажды даже в драку к собутыльнику кинулся, когда тот по пьяной лавочке кота ногой невежливо отфутболил. Драчунов, хоть и не сразу, но разняли, Сёмка, будучи значительно слабее своего соперника, был довольно сильно помят и даже излупцован местами… а назавтра обидчик его споткнулся на ровном месте и сломал себе ногу, как раз ту самую, с которой всё и началось. Потом она, нога то есть, почему-то всё никак срастаться не хотела, а когда, наконец, срослась, оказалось, что надо её наново ломать. В общем, закончилось всё тем, что человек, так невежливо обошедшийся сначала с котом, а потом и с самим Семёном, подхватил заражение крови и там же в больнице скончался через полгода после достопамятного сего происшествия.
Но это были, как говорится, ещё цветочки. Ягодки начались позже.
Как-то – под осень дело было – Сёмка Пупок пропал вдруг из деревни. Вот только вчера был, пьянствовал с компанией у себя в хибарке, а наутро на работу почему-то не вышел. Думали: приболел мол с похмелья, а, может, и по-настоящему парня прихватило, но в избе Сёмки не оказалось, да и к вечеру он в ней так и не объявился. Вместе с Пупком исчез и кот.
Особо переживать за Сёмку в деревне было некому, друзья-алкаши ежели и расстроились, так это скорее из-за потери такой удобной штаб-квартиры. Но когда и неделю спустя Сёмка Пупок так и не объявился, встревоженное колхозное начальство сообщило в милицию о факте исчезновения гражданина Пупкина Семёна.
Приезжала пару раз милиция, вела задушевные разговоры с людьми, последними общавшимися с пропавшим, выяснить так ничего и не выяснили… потом дело это как-то само собой заглохло.
А следующей весной Сёмка Пупок вдруг объявился собственной персоной, так же неожиданно как исчез. И не один объявился! Вместе с ним в деревне объявилась та самая ведьма, хоть тогда, в первый момент её появления в деревне, об этом никто ещё даже не подозревал.
Но то, что дело тут нечисто, люди поняли сразу.
Бросалась в глаза прямо-таки удивительная перемена, произошедшая за эти неполные полгода с Сёмкой Пупком. И дело даже не в том, что он совершенно пить перестал – может, закодировался человек? – просто изменилось само поведение Пупка, да так, что трудно понять даже было: он это или какой-то совершенно другой человек.
В чём конкретно так изменилось поведение Семёна, этого Олегов собеседник уточнять не стал, упомянув только, что стал Пупок вроде как не от мира сего, заторможенным каким-то, что ли. В наше время сказали б, что может человек на иглу сел, но в те далёкие времена о наркоманах в деревне ещё и слыхом не слыхивали, да и не похож был Семён на наркомана. Просто заторможенным каким-то сделался… и ничего кроме…
Впрочем, сам-то Олег хорошо представлял это заторможенное состояние неизвестного ему Семёна Пупка – у него перед глазами всё ещё стоял жуткий образ Виталика там, на кладбище, казалось, образ этот никогда не изгладится из памяти.
Что же касается самой ведьмы, то выглядела она намного свежее и моложе помятого своего кавалера: симпатичная девушка лет этак восемнадцати-девятнадцати, и все удивлялись, что же такого привлекательного нашла эта девчушка в пожилом опустившемся забулдоне. Но, как бы там ни было, на удивление всей деревне, поселилась она в Сёмкиной хибарке и стали они в ней вдвоём жить да поживать… и прямо-таки идеальной парой со стороны смотрелись!
Правда, порядка в избе и возле избы у Семёна и теперь мало прибавилось. Огород по-прежнему исправно бурьяном да крапивой зарастал, но работал по возвращению Семён в колхозе старательно, без уважительных причин никогда не прогуливал, бывших своих собутыльников просто-напросто стороной обходил. И молчал. За день целый, бывало, словца не вытянешь из него, а ведь раньше первым болтуном и балагуром в деревне считался, часами мог нести всякую околесицу по делу и без дела. А рабочий день заканчивается – Семён тотчас же домой поспешает, к молодой своей жене, а может и не жена она ему, а так, сожительница, кто их там разберёт…