– Ее сейчас шьют в Ричмонде. Скоро я тебе ее вышлю.
– Благодарю.
Один из парней вскрикивает от боли и вопит:
– Он меня за ухо укусил! Боже! Прекрати!
Папа вздрагивает.
Я еле сдерживаю смешок. Подумать только, невозмутимый и хладнокровный делец испугался юных интеллектуалов!
Впереди мелькает юношеская фигура в шляпе, украшенной перьями, и я невольно содрогаюсь, испугавшись, что это Гэрланд.
– Что такое? – спрашивает отец. – Ты так побледнел…
Я вдруг понимаю, что резко остановился в тени одной из колонн. Отец так и пялится на меня, и вид у него страшно самодовольный, но и сквозь эту маску проступает его душевная мерзость. Одному Богу известно, сколько его внебрачных детей сейчас бегает по Ричмонду. И сколько денег он высылает директорам разных школ в уплату за образование его незаконных отпрысков – таких, как, скажем, рыжеволосый Эдвин Кольер, который когда-то учился у мистера Эвинга вместе со мной. Родители наших одноклассников вечно шептались о том, что Эдвин – просто копия моего приемного отца и как удивительно, что малыш Эдгар ни капельки не похож на человека, которого он зовет папой.
Я напрочь позабыл строки своего нового стихотворения «Озеро». Во рту какой-то гнилостный привкус, а мне хочется одного – написать об отце что-нибудь гадкое и назвать эту вещь «Деловой человек».
Что-нибудь такое: «
– Так вот… – задумчиво почесав лоб, продолжаю я, пока мы шагаем вдоль колоннады. – Библиотека переезжает в ротонду.
– Тебе нездоровится, Эдвин? – спрашивает отец.
Я вновь застываю как вкопанный.
– Как вы меня назвали?
– Эдгар, как же еще, – нахмурившись, отзывается он. – Что это на тебя нашло? Ты пьян, что ли?
Клянусь, он только что назвал меня Эдвином, именем своего родного сына! Клянусь Богом!
Всё тело пронизывает жуткий холод. Нервно потираю ладони, чтобы согреться.
– Отец, у меня огромные долги. Порой у меня даже мыслить ясно не получается: все силы отнимают страхи, что…
– Эдгар, ради бога, довольно! Вышлю я тебе еще денег.
– Может быть, прямо сейчас погасите мой долг перед казначеем?
– У меня нет при себе нужной суммы.
– Тогда вышлите мне ее сразу же, как только сможете.
– Разумеется! – восклицает он и отгоняет от лица муху. – Отправлю я тебе и форму, и деньги, будь они неладны.
Юноша, которого укусили за ухо, снова истошно вопит.
– Спасибо, – отзываюсь я и снова шагаю вперед. – Так вот, ротонду планируют достроить к концу лета…
Пока отец не успел сесть в экипаж, я задаю ему еще один вопрос, который чрезвычайно тяготит меня последние месяцы:
– А как поживает Эльмира Ройстер?
– Полагаю, неплохо, – отвечает отец, зажав в зубах трубку и доставая из внутреннего кармана трутницу. – А почему ты спрашиваешь? Она тебе всё еще нравится?
– Да. Я написал ей уже немало писем, но она не отвечает.
– Не торопи женщин, Эдгар. Ты всегда такой нетерпеливый…
– Если увидите ее… – начинаю я и делаю паузу, дожидаясь, пока он высечет искру и перестанет наконец щелкать трутницей. – Скажите ей, что я о ней спрашивал, хорошо?
– Если не забуду, – отзывается он, зажигает спичку, а потом и табак, набитый в трубку. – Веди себя достойно, Эдгар. Никаких лишних трат. Никаких попоек. Не желаю, чтобы ты ввязывался в стычки, которые у вас тут, судя по всему, совсем не редкость, – наказывает он и прячет трутницу в карман.
– Передавайте мой пламенный привет матушке и мисс Нэнси, – прошу я. – И сестре, если вдруг ее увидите. Я писал Розали пару раз, но, уверен, она обрадуется, если вы расскажете ей, что мы виделись.
– Конечно-конечно, – заверяет меня отец и легонько поглаживает меня по плечу. Наверняка трубку он закурил, просто чтобы обойтись без объятий.
Мне хочется рассказать ему, как нестерпимо болит и сжимается от спазмов мой слабый желудок каждую ночь, когда я, лежа в постели, с ужасом думаю о том, сколько же сотен долларов я теперь должен моим кредиторам из Шарлоттсвилля, и как мне не дает дышать болезненный узел в груди.
Но не успеваю я набраться храбрости, как он проворно запрыгивает в экипаж и захлопывает дверь.
Дэбни бьет лошадь хлыстом, тепло машет мне на прощанье, и повозка уносится вперед, к Фри-ночтроуд.
Я потираю грудь в районе солнечного сплетения, глядя экипажу вслед. Такое чувство, будто он уносит с собой огромный кусок моей жизни.
У моих ног замирает длинная тень юноши в шляпе, украшенной перьями. Во мне вдруг просыпается нестерпимое желание разрывать людей на кусочки безупречно отточенной шпагой моего остроумия.
