–
– Я деловой человек. Я методический человек. Если есть на земле что-либо ненавистное для меня, так это гений. Ваши гении набитые дурни! – как бы передразнивает отца О’Пала с грубым шотландским акцентом, горделиво выпятив грудь и спрятав руки в карманы.
Склонив голову набок, я тяжело вздыхаю:
– Как бы мне не пришлось увлечься азартными играми, О’Пала. Надо бы перебраться в «Буйный ряд», чтобы жить среди студентов себе под стать. Ходят слухи, что они все там по уши в долгах.
Аристократы Западной Лужайки уже поговаривают о тебе, По. Им известно, что ты задолжал большую сумму. И что ты отнюдь не голубых кровей.
– Да, знаю.
Гэрланд достает руки из карманов и шумно вдыхает через нос.
– Почему бы тебе не завести знакомство с одним влиятельным жителем «Буйного ряда»? Его зовут Эптон Билл.
– Ах да, я слышал о нем, – киваю я, обводя взглядом холмы.
– Он бы тебя познакомил с лучшими картежниками университета, показал бы тебе свои любимые столы в городе. Кстати сказать, он тоже большой любитель «персика с медом».
– Если я начну играть на деньги, о выпивке придется забыть, – замечаю я и решительно направляюсь к своему крылу общежития.
Гэрланд бросается мне вдогонку.
– Давай запишем ту сатиру, – предлагает он, поравнявшись со мной.
– Сперва я хочу еще кое-что записать.
– Что может быть важнее пасквиля на Джона Аллана? – со смешком спрашивает он.
– Боюсь, сегодня тебе лучше не являться ко мне в комнату, О’Пала, – резко остановившись, сообщаю я.
– Это еще почему?
– Майлз очень хотел увидеть мою мрачную музу, – нервно сглотнув, отвечаю я. – И я пригласил ее к нам.
Гэрланд упирает руки в бока и беспечно смеется – кажется, он не верит ни единому моему слову!
– Не может такого быть, чтобы Майлз Джордж захотел ее увидеть!
– Не знаю, надолго ли мы с Майлзом и остальными останемся приятелями. И потому мне очень хочется исполнить его пожелание, чтобы в минуты моего грядущего позора, – а он неизбежен! – Майлз не думал обо мне плохо.
Гэрланд подходит чуть ближе, внимательно рассматривая свои ногти. Заостренной формой и металлическим цветом они очень напоминают ногти Линор.
– Я понимаю, По, ее речи – музыка для твоих ушей, но помяни мое слово: эта зловещая ведьма скорее приведет тебя к позору, чем любые азартные игры. Не пускай ее к себе.
Отвечаю я далеко не сразу, мысленно взвесив каждое свое слово.
– Я подумываю потушить ее свет после нашей завтрашней встречи, – с трудом говорю я. – Это будет своего рода прощальное представление перед расставанием с Западной Лужайкой и моими жуткими фантазиями…
Гэрланд с подозрением хмурится.
– А не врешь ли ты часом?
Усилием воли заставляю себя не смотреть на холмы, скрывающие мою «зловещую ведьму», как ее назвал Гэрланд. Я не позволю ему и пальцем к ней притронуться! Пускай он и дальше вдохновляет меня на сочинение беспощадных пародий и сатир на тех, кто меня презирает или пользуется незаслуженным почетом, – ведь моя душа и в самом деле временами желает именно этого! Но я ни за что не допущу, чтобы он помешал мне нырнуть во мрак и обессмертить мою Елену.
– Это чистая правда! – восклицаю я и похлопываю его по плечу. – Ты мне очень пригодишься, когда я переберусь в «Буйный ряд», О’Пала, я уверен в этом. Так что не завидуй Линор – ведь это ее последний выход. Когда я перееду, мы с тобой непременно встретимся. А до той поры уж найди, чем себя занять.
Он со всей серьезностью протягивает мне руку для рукопожатия. Я сжимаю его пальцы, стараясь держаться как можно увереннее, а внутри, словно беспокойный червь, копошится тревога. Такое чувство, будто я заключил сделку с самим дьяволом. Кожа у Гэрланда такая горячая, словно он только вышел из огня.
А потом он бодрой походкой направляется в Шарлоттсвилль, насвистывая на ходу, и его свист до боли напоминает трели пересмешника и даже привлекает внимание двух профессоров, идущих вдоль Восточного Крыла.
Я же в одиночестве возвращаюсь к себе в комнату и наконец записываю «Озеро», вдыхая отцовский табачный запах, приставший к стенам, будто плесень.
Мой поэт – прекрасный боксер, так что и у меня руки довольно сильные. Этими самыми руками я выкапываю на Лужайке перед университетом могилу. Если Гэрланд О’Пала вновь появится в неподходящий момент и станет мне мешать, я от него избавлюсь. Ветер бьет меня в спину, взметая крупицы земли и пар, поднимающийся из ямы. Несмотря на то что сухая грязь то и дело попадает мне в горло, вызывая приступы удушливого кашля, я справляюсь со всем сама.
При помощи лопаты, позаимствованной из сарайчика, стоящего за одной из извилистых стен, я выбираюсь из ямы. А потом стряхиваю комья грязи со шляпы и платья и ныряю во тьму. Меня вновь подгоняет восточный ветер – туда, где гулко стучит сердце моего поэта.
