А между тем шли года. И мои бывшие приятели, бывшие товарищи по несчастной любви, благополучно переболев детской болезнью, заводили романы с другими девчонками, порой даже, объективно говоря, более красивыми, чем Светланка, и уж наверняка - более благонравными. Хотя, наверное, по меркам вашего поколения благонравных молодых людей нынче вовсе нет. Однако вы не можете не понимать, насколько относительно само понятие благонравия..
Изредка, сплайна встречаясь с кем нибудь из ребят во дворе, мы, конечно, вспоминали наше романтично-рисковое детство, делились опытом взросления, беспрестанно и демонстративно не таясь взрослых, смолили американские сигареты, случалось нам тогда уже покуривать и нечто другое.
Приятели, ничуть не смущаясь подруг, рассказывали о вещах, известных вашему поколению разве что благодаря порнофильмам, рассказывали, привирая, конечно, однако, вне всякого сомнения, это не было стопроцентным враньем. Каюсь, я тоже нёс что-то о моих вымышленных похождениях в мире квалифицированного секса, но старался не особо загибать. И мне, пожалуй, верили...
За те годы, что отделили детство от юности условными, разумеется, границами, я Свету почти не встречал. А если видел изредка - то лишь издалека. И мы довольно приветливо улыбались друг другу. Увы, она взрослела всё стремительней, соответственно, разница в возрасте не сокращалась, а, наоборот, ещё росла.
И такие мимолётные встречи на многие дни выбивали меня из колеи, по которой я катился, почти убедив себя в том, что, наконец-то, слава богу, вырос из неприлично затянувшейся детской влюблённости, что свободен, наконец-то, как все нормальные свободные люди. А тут какой-то ничтожный миг - и снова заходится сердце, снова вибрирует дурацкая восторженная душа...
Однако, с другой стороны, если «визуальные контакты» долго не случались, но при этом бесперебойно узнавал я о моей возлюбленной всевозможные гадости, ничего страшного со мной не происходило, а, напротив, я ощущал некое мстительное удовлетворение и говорил себе наставительно: «Радуйся, Вовка, что не вышло у тебя ничего со Светкой, и нет теперь тебе ни какого дела до приключений этой отпетой биксы...»
Гладя в зеркала - а я когда-то не чурался этого занятия, не то что сейчас, когда стараюсь без крайней нужды не попадаться себе на глаза - я в общем и целом бывал удовлетворён увиденным. В детстве, как вы помните, меня не устраивали хилое телосложение и недостаточный рост. Но с годами эти недостатки мало помалу исправились сами собой. И превратился я в молодого человека весьма приятной, интеллигентной наружности, чему сейчас, увы. невозможно, пожалуй, поверить, правда, атлетическим сложением не отличался никогда.
И с моими детскими комплексами выходило сложнее. В зеркало глядел и наполнялся уверенностью в себе, но, уходя от зеркала, уверенность оставлял там же. И чувствуя это, девушки на меня, прямо скажем, «не вешались» И я приходил к выводу, что либо ни черта не смыслю в мужской красоте, либо дело отнюдь не в ней. Потом понял - действительно не в ней. Впрочем, это любой взрослый человек понимает, а уж женщины - особенно...
Итак, несмотря на то, что со Светланкой мы в те годы практически не встречались, мне в общих чертах всё было известно про нее. Я знал, что мать у неё в конце концов умерла от цирроза, болтали, что сгубила женщину некачественная самодельная водка - она тогда только-только начала появляться - но я полагаю, что если ежедневно до упора накачиваться самым лучшим коньяком, то результат выйдет не менее печальным.
Мать увезли в морг, откуда никто её тело не востребовал. И оно, по видимому, бесследно исчезло в печи крематория. И дело не только в том, что Светланка была никудышной дочерью, а мать - никудышной матерью, хотя никудышными они, разумеется, были обе, но главным образом дело в том, что у Светки, естественно, не было денег на приличные похороны. Откуда им взяться...
Оставшись одна, владелица отдельной, хотя весьма запущенной, квартиры унывать не стала, а продолжила жить, по возможности, весело. Она, ничуть не колеблясь, бросила осточертевшую школу, которую бросила б и при живой матери, и стала вести жизнь вольную, рисковую и бесшабашную, временами где-то работая - то в больнице санитаркой, то в супермаркете уборщицей, то в киоске продавщицей, то иными незатейливыми способами пробавляясь.
И довольно долго такая беспутная, в общем-то, жизнь на внешнем виде Светланки никак не сказывалась. Наоборот, девушка становилась всё привлекательней, всё, ей-богу прекрасней. Впрочем, разумеется, я не могу быть в данном случае беспристрастным ценителем.
Более того, думая про Свету, я мысленно сочинял для себя оправдательную сказку про глубоко - до лучших времён - упрятанные порядочность и чистоплотность человека, волею роковых обстоятельств ввергнутого в болото потомственного беспутства.