И ещё я думал, что, может быть, однажды обстоятельства сами собой всё таки сложатся так, что Светлана поймёт вдруг, в ком её счастливое спасение. И призовёт меня. И я спасу её, вырву из этого болота, в конце концов, кто-то должен спасать заблудших и падших - почему не я?
И грезилось мне в самых завиральных моих грёзах, как идём мы с моей возлюбленной, что называется, рука об руку по Арбату, нет, не идём, а тихонько едем в роскошном автомобиле - пусть там никто давно не ездит, но ведь это ж грёзы - а гуляющая публика узнаёт нас, будто мы звёзды театра и кино, радостно приветствует. И никто на всём белом свете не помнит, чем была моя блистательная дама когда-то, пока я её не спас...
В общем, представьте только, какие раздирали меня противоречия: с одной стороны, я радовался, что измучившая меня любовь понемногу отступает, с другой - предавался фантастическим мечтам, как некоему постыдному пороку...
А с моей благополучной семьёй происходило между тем вот что.
Стремительно менявшиеся времена для большинства менялись, как известно, отнюдь не в лучшую сторону, но для нас - совсем наоборот. Наша семья стремительно шла в гору, мы становились новыми российскими буржуа - «новыми русскими», как стали нас всех несколько позже именовать. То есть мои интеллигентные предки обнаружили вдруг удивительную хватку, которая, разумеется, присуща всему нашему племени, но, согласитесь, в очень разной степени - я лично знаю многих евреев, которые впали в нужду ничуть не меньшую, чем бывшие советские колхозники.
Уж не ведаю, каким образом - нет, ей богу, не ведаю, потому что не занимало меня это никогда - пала мой вдруг из малоприметною советского чиновника превратился в президента процветающею банка, мама, забросив к чертям секретную науку, внезапно переставшую кого-либо интересовать, в том числе, похоже, и «потенциального противника», вдруг сделалась видным политическим деятелем - не слишком видным, как мне кажется, весьма влиятельным, поскольку всякая очередная администрация находила для нее выгодное и престижное дельце. Всё же истинная учёность - вещь никогда не лишняя.
Замечу однако, что, если бы не случились с нашей бедной страной эти роковые перемены, позволившие многим успешно порыбачить в мутной водичке, мама теперь непременно была бы академиком, отец, весьма вероятно, министром. И «пятая графа» их не оставила б, мне сдаётся...
То есть если вывести за скобку способности таланты и вести речь лишь о трудоспособности да умении устраиваться в жизни при любом политическом климате, то мои родители, разумеется, не промах. Но что в этом плохого, если мир сконструирован так, если состоит он и состоять будет не столько из классов и наций, сколько из меньшинства и большинства.
Кстати, среди русских чиновников, насколько я вижу, тоже никто не пропал, никто не последовал вместе с идеалами на свалку истории. И на митингах дерут глотку не они, а те, что при любом раскладе обречены оставаться в дураках, будучи даже не дураками в классическом понимании этого слова.
Вы со мной согласны?...
Итак, моя семья пошла в гору, мы уехали жить, как все, на Рублевку, где за высоким забором встал наш родовой замок, и школу я заканчивал уже не ту, общенародную, политехническую, трудовую и пр., а другую, элитную. Не в том, конечно, смысле, что в ней мелкосерийно производили вундеркиндов, хотя, само собой, усиленно делали вид, а в том смысле, что в ней избавляли детей состоятельных родителей от дурного влияния.
Так что учились в нашей школе не только дети более-менее респектабельных банкиров и генеральных директоров ЗАО, но и отпрыски крупных бандитов, тоже потянувшихся к респектабельности.
Впрочем, чьи дети генетически лучше, однозначно не скажешь, все, притворяясь дома паиньками, в компании себе подобных курили, причём не только американские сигареты, но и среднерусскую коноплю, охотно употребляли пиво и более крепким алкоголем не брезговали, случалось, по крупному играли на деньги, влезали в большие долги и тянули из дома разные ценности, по древней традиции сваливая все грехи на несчастную челядь.
И уж тем более никто не чурался сколько нибудь упорно «революционной романтики». Это я сексуальную революцию имею в виду...
Я тогда, отделённый от моей возлюбленной целым мегаполисом, о ней почти совсем не вспоминал. Далеко находились и прежние общие знакомцы, прежде снабжавшие меня информацией. И однажды у меня наметилось даже нечто вроде романа с одноклассницей. Лишь по чистой случайности мы не продвинулись с ней далеко. Просто как-то не возникло ни одной «революционной ситуации». Однако если бы ситуация возникла и мы с подружкой сумели ею воспользоваться, то, став, конечно же, событием этапным, определяющим судьбу событием она бы не стала точно...
А после школы ждал меня заграничный университет. Само собой, из самых престижных. Но тут -случай. Тот самый - желанный и пугающий. Но, может быть, -неизбежный?...