Я начисто утратил чувство времени, думал, что и Света его тоже утратила, но когда минуло трое суток, она в один момент сделалась деловитой и стала собираться на работу.
То есть трое суток кряду, временами впадая как бы в оцепенение, мы занимались любовью. Конечно, что-то временами, не разбирая вкуса, ели, точнее, пожирали, когда совсем иссякали силы, изредка вместе забирались в тесную советскую ванну и открывали настежь окно, чтобы смыть с себя и выветрить вон характерный для таких страстей густой, жизнерадостный и липкий дух псины. Но и в ванне мы не давали друг дружке покоя, и на подоконнике. Ну, мне то, начинающему любовнику, такое озверение простительно, а с ней-то, со Светкой, что вдруг приключилось?
А ещё, знаете, ведь я заметил, что мои слова «предавались любви» вас явно покоробили. Очень вас понимаю, поскольку тоже считаю, что заниматься любовью, это всё равно, что заниматься надеждой и верой. И в прежние времена великий наш целомудренный язык не знал такой словесной конструкции.
Но думаю, что даже и теперь талант любить даётся людям ничуть не реже, чем в «галантном» веке. А вот в будущем не столь уже отдалённом... В будущем, боюсь, будет некому и некого любить - наши постоянно развивающиеся потребности приведут к тому, что мы будем только потреблять друг друга, пока все всех не употребят...
Конечно, я не был абсолютно несведущ по части достижений современной сексуальной технологии, уже тогда порно по видео насмотрелся всякого. Но за трое бурных суток прошёл полный практический курс.
Забавно, однако в минуты отдыха мы со Светкой несколько раз включали видак, который, в отличие от многих других предметов, уже тогда был в её квартирке, как и соответствующие кассеты, хотя говорят, что женщины обычно равнодушны к порно. Это нам уже собственной фантазии не хватало, и требовалась шпаргалка. И мы хохотали над несчастными артистами, видя их чисто механические затруднения - трудно всё же заниматься любовью в присутствии многочисленной съёмочной группы, громадный профессионализм потребен. Что, кстати, лишний раз говорит в пользу нашего русского понимания любви не как процесса, но как состояния души...
Когда после всего безумства я появился в моём тихом и благопристойном во всех отношениях доме, оба родителя встретили меня натуральной истерикой. Оказывается, за время моего отсутствия они не только милицию на ноги подняли, но и мобилизовали на поиски пропавшего чада целое сыскное агентство, что влетело, разумеется, в немалую копеечку.
И меня ухе почти нашли, поскольку был разыскан тот самый Тенгиз, хозяин забегаловки, где трудилась Света. Но тут я явился сам.
Тогда я не был ещё окончательно потерявшим совесть блудным сыном, и сердце мое разрывалось от жалости к родителям. Так что я сразу обо всём им рассказал, и мы вместе поплакали, а после и посмеялись над моей такой странной в наш век любовью. Родители были твёрдо убеждены в том, что мы, евреи, в силу нашей этнической древности, давно не способны на безрассудную любовь, а я это убеждение вдруг опроверг, чем возвысил родной народ в наших же глазах, но, одновременно, и принизил, наверное.
И несколько дней я без моей Светланы, как ни странно, ничуть не страдал. А вспоминал о ней как об изнурительно-сладостном сне. И родители начали думать, что это было у меня просто бурное такое проявление юношеского рефлекса.
Я снова, как ни в чём не бывало, стал ходить в школу, где на ехидно-завистливую бесцеремонность приятелей и приятельниц отвечал невозмутимо-цинично, это успешно заменяло реликтовую романтичность, так что я на какое-то время даже сделался интересным для тех, кого прежде абсолютно не интересовал.
Но понемногу ходить ежедневно в школу опять опротивело, увлекло же, напротив - ни за что не догадаетесь - чтение русских классических романов не целиком, правда, но где - про любовь. Однако заграничный университет я при этом изредка всё же вспоминал, убеждая себя, что мечтаю о нём даже. Но, если честно, эта мечта и прежде-то была не слишком мускулистой, а теперь уж точно при смерти находилась.
Тем не менее, в эти, может быть, последние безоблачные в моей жизни дни я даже дал родителям твёрдое обещание никогда больше их подобным образом не волновать и сам себе тоже поверил. Мне искренне показалось, что наконец-то свершился некий важный этап, произошёл-таки переход мой на какой-то иной уровень, освободился я от тайны, удушавшей меня много лет, и теперь я вольный казак.
Родители, вполне удовлетворились моим торжественным обещанием, но, как я позже догадался, видимо, не ожидали, что добьются его легко, и готовили на крайний случай спец, так сказать, аргумент, который отец по завершению разговора и выложил, чтобы добро, как говорится, не пропадало.
- А ещё, Владимир, знай, - сказал с улыбочкой отец, будто произносил нечто особенно приятное, - если тебе захочется нарушить наш уговор, то последствия будут самыми радикальными.
- В смысле?! - изумился я, поскольку прежде в нашей семье чьи либо обещания не подвергались сталь откровенному сомнению.