В общем, гуляли мы с моими «элитарными» школьными приятелями однажды, были, по обыкновению, не вполне трезвыми, вздумалось нам ещё по баночке пива накатить, подвалили к ближайшему павильону, а там - Светка. И такой обалденный макияж у неё для привлечения покупателя - просто глаз не оторвать. И я впрямь обалдел - господи, ведь мы ни разу не разговаривали с ней с того момента, как я перестал рассказывать ей о чужих чувствах!...
До сих пор изумляюсь, до чего легко потом всё у меня получилось. Ни один из моих «элитарных» собутыльников, как ни странно, не усомнился в моих эксклюзивных правах на незнакомую смазливую продавщицу, приятели мои в один момент исчезли куда-то все, а я остался. И Света, подавая мне пиво, сказала протяжно и, как показалось, зазывно:
- Вовец, с ума сойти, какой ты стал! - И добавила, совсем уж игриво: - Может, угостишь девочку «джинчиком» да прикольной сигареткой, а то нам плотят так мало..
Этим своим «плотят» она меня почему-то особенно растрогала, даже умилила. Хотя умиление моё, как вскоре выяснилось, было преждевременным, поскольку эта странная девушка, благодаря диковинному нынче среди большинства молодёжи пристрастию к чтению серьезной литературы, обычно изъяснялась на приличном родном языке, одновременно в совершенстве владея сленгом, а также и стилизуясь под настроение.
Светлана с лязгом открыла стальные засовы, и я оказался внутри. Как в буквальном смысле, так вскоре и в фигуральном...
И я пробыл с ней в её железном ящике с товарами всю ночь. При этом Светланка даже не подумала прекращать работу, она умудрялась как ни в чём не бывало обслуживать редких ночных покупателей, непринуждённо и с лёгкостью приостанавливая наши страстные занятия, а потом так же непринуждённо возвращаясь к ним и начиная с тога самого места, где мы остановились.
Помню, как била меня поначалу крупная дрожь, как это явление изумило и потрясло мою возлюбленную, как призналась она, что впервые ей достался такой уникально свежий экземпляр.
Нет, разумеется, полуночникам-покупателям не было сквозь узкую амбразурку видно, чем столь увлечённо занимаемся мы в тёмном и тесном закутке. Однако многие всё же догадывались, отпуская свои незамысловатые шуточки. Впрочем, шуточки были скорей сочувственными, нежели язвительными. А то б я, в припадке неуместного донкихотства, мог и драку учинить.
А под утро мы со Светкой внезапно вырубились, непостижимым образом поместившись вдвоем на узенькой лежанке из пивных ящиков, покрытых довольно тонким поролоном. И разбудила нас Светина сменщица, такая же ослепительно раскрашенная и неотягощённая комплексами, весёлая и абсолютно бесцеремонная, сразу с порога объявившая, что будет принимать товарные ценности по факту, в смысле, вместе со мной. Однако, получше присмотревшись, согласилась принимать товар согласно накладным - после фантастической во всех смыслах ночи я, очевидно, товарного вида не имел и подлежал списанию.
Но «мечта моя осуществлённая» сменщицу встретила довольно прохладно, шутливый тон не поддержала, а на ее весьма поблекшем за ночь лице читалась явственная досада. И я догадался, в чём дело, лишь тогда, когда перед уходом, не без труда преодолевая гордыню, Света заискивающе обронила: «Надеюсь, Тенгизу то не настучишь, подруга?...»
Конечно, эти слова больно резанули моё благородное сердце, но я всё таки смолчал, помня условие, выдвинутое и с лёгкостью принятое ночью: «всё, что было раньше с тобой и со мной, ни малейшего значения не имеет, ведь правда?..»
А сменщица лишь фыркнула в ответ: «Какой базар - могила!» Но мне лично было очевидно: настучит, непременно наступит. И хорошо, потому что порывать с прошлым, особенно мрачным, надо одним махом. Чтобы больше никогда ничто не отягощало душу.
Потом мы со Светой шли по родным с детства местам, правда, это был не Арбат, но тоже ничего, вошли во двор, где я впервые увидал мою королеву и обомлел на всю жизнь, проследовали в «королевские покои», притворяющиеся однокомнатной хрущёбой, неплохо ухоженной, хотя, понятно, убранством не блистающей.
Мы проследовали, а вечно неувядаемые соседские старухи глядели нам вслед и шептались. И одну, по крайней мере, фразу я расслышал совершенно отчётливо: «Этот жидёнок дождался таки своего часа и думает, что победил, дурачок. А это ещё одна небесная кара всему ихнему отродью...»
Слова насчёт «отродья» не произвели на меня особого впечатления, но потрясло то, что старая ведьма знала моё самое сокровенное. И даже будущее не являлось для неё большой загадкой. Впрочем, насчёт будущего я тогда ей не поверил, конечно...
Мы зашли в «покои», имея при себе большие запасы еды, курева и питья, мы заперли дверь на оба замка, хотя сама дверь была хлипкая, советская, она не выдержала бы пинка пятилетнего ребёнка.
За Светлану не скажу ничего, но я в тот момент чувствовал себя ветхозаветным Адамом, на которого обрушилась вдруг величайшая из когда-либо стоявших перед человеком задач - зачатие человечества. Да - да, не смейтесь!...