Император, напротив, искал поддержки у некоего Бернарда, герцога Септимании[236]; он назначил его своим казначеем, поручил его заботам Карла и сделал вторым после себя человеком в империи. Но тот, безрассудно пользуясь властью, совершенно разорил государство вместо того, чтобы укрепить его, как он должен был [это сделать]. В это же время императорским указом Карлу была передана Алеманния[237].
Тогда, наконец, Лотарь, как будто бы найдя законное основание жаловаться, призвал братьев и весь народ[238] к восстановлению законного порядка в государстве. Поэтому со всем войском они[239] напали в Компьене на отца, королеву же заточили в монастырь[240], а братьев ее, Конрада и Родульфа[241], приказали постричь и отправили их в заключение к Пипину в Аквитанию. Бернард обратился в бегство и возвратился в Септиманию; но его брат, Эриберт, был схвачен и увезен в неволю в Италию[242].
Лотарь же, завладев таким образом государством, держал при себе под свободным арестом отца и Карла; их окружение должны были составлять монахи, чтобы познакомить их с монашеским образом жизни и подготовить ко вступлению в это сословие.
Государство же день ото дня все больше приходило в упадок, поскольку каждый, побуждаемый жадностью, искал только собственной выгоды.
Поэтому не только монахи, о которых мы упоминали выше, но также и другие, которые сожалели о случившемся, начали спрашивать Людовика, не хотел бы он, если бы ему снова была отдана власть, силой восстановить и поддержать государство и, прежде всего, служение Господу, которым охраняется и управляется весь [существующий порядок]. И, поскольку он согласился [на это] без промедления, его восстановление [на престоле] было решено. Он привлек некоего монаха Гунтбальда, которого под предлогом [решения неких] религиозных дел тайно направил в этой связи к своим сыновьям, Пипину и Людовику, и велел им пообещать, что, если они хотят помочь в его восстановлении тем, которые этого желают, то он хотел бы увеличить обоим их королевства. И поэтому они согласились очень легко и охотно[243]. Был созван сейм, Людовик получил обратно королеву и ее братьев и весь народ покорился его власти. Затем те, которые были связаны с Лотарем, предстали перед судом, и самим Лотарем были осуждены на смерть или отправлены в изгнание, если им была дарована жизнь.
Лотарь же должен был ограничиться одной Италией. Он смог туда удалиться при условии, что в дальнейшем он ничего не предпримет в королевстве без дозволения отца[244].
Поскольку дела обстояли теперь таким образом и казалось, что государство может немного перевести дух, упомянутый выше монах Гунтбальд, много сделавший для восстановления императора, возжелал немедленно стать вторым [после Людовика] человеком в империи, в то время как Бернард[245], который, как было сказано, прежде занимал это место, всеми силами стремился к тому, чтобы снова завладеть им. Равно и Пипин и Людовик, несмотря на то, что их королевства, по данному отцом обещанию, увеличились, трудились над тем, чтобы добиться в империи самой большой власти после отца; но те, в чьих руках находилось тогда управление государством, препятствовали их стремлениям[246].
В это же самое время Аквитания была отнята у Пипина и передана Карлу[247], и знать [той] земли, которая стояла на стороне императора, принесла новому господину клятву верности. Тяжело перенося это, мужи, упоминавшиеся выше[248], распространили мнение, что государство управляется плохо и призвали народ к [восстановлению] якобы законной власти; Валу[249], Элизахара[250], Матфрида и других, которые [после поражения Лотаря] были отправлены в изгнание, они освободили из заключения; [самого] Лотаря они призвали захватить верховную власть; помимо того многочисленными просьбами, а равно и ложными доводами они переманили на свою сторону римского епископа Григория[251] для поддержки своих намерений, чтобы, прикрываясь его авторитетом, сделать то, чего они так сильно желали.
