Хмурым сентябрьским днём молодые люди вылетели из родного Владимира в город Новосибирск. Они предполагали продолжить путь по области и отыскать храм, некогда построенный великими воинами Римской империи, покорявшими дикую Сибирь. Прославленный и знаменитый ныне в обеих империях, он был возведён людьми, что находились далеко от своей родины, хотя и приумножали её земли. На восточном пути воины возвели храм Минерве, но как возвращались они на запад, заселили в него чудище, чтобы не каждый, даже отважившийся пройти так далеко, смог обрести истинную мудрость. Не однажды путешественники искали правду вдали от дома, но никто из них не воротился. В поисках правды летели туда теперь и две девушки и четверо молодых людей. Онисий и Федора молчали о том, что желали отыскать. Ответом на вопросы для всех остальных, как следовало из разговоров, были лишь каменные стены храма. Осенний аквилон подогнал дождь, и потому половину пути Федора не выглядывала из иллюминатора самолёта, увлёкшись книгой о любимой астрономии. Так она старалась заглушить свои тревоги – ведь летела первый раз в жизни, а тут ещё, возможно, она вновь была обременена, это неимоверно раздражало её, и ещё больше – что причиной этого бремени был муж, а не славный воин Онисий. Город Владимир провожал путников моросью, а Новосибирск встретил ласковым солнцем. Молодые люди решили пройтись по старым улицам города, посмотреть на древние и новые храмы и только утром отправиться дальше. Почти всё следующее, затянувшееся в поезде утро Яна говорила Федоре, что затея её дурна, что уже и её, Яну, муж подозревал в делах бесстыдных и развратных, и потому вышла у них большая ссора, и что Федоре следовало бы поехать со Степаном. Федора же ей ответила, что никогда она ещё не спрашивала у своего мужа, что и как ей делать, с кем и куда ехать, а ежели ему что не нравится, пусть попробует ей это запретить, и уж тогда – клялась Федора Громовержцем – отец её, жрец храма Юпитера, нашлёт на Степана великие несчастия. Однако Степан полагал, что все они на него уже снизошли. Никогда не могла понять Яна, как отец Федоры, должный все её выходки запретить, поддерживал дочь в любом начинании: и сейчас, когда она уехала в самый центр Руси, и даже тогда, когда Федора, только освободившись от бремени, настояла на том, чтобы пойти учиться в Академию. Неслыханная дерзость для девушки – высшее образование. На то отец Федоры отвечал Яне, что всегда мечтал он о сыне, – разве в том вина Федоры? – мечтал ходить с ним на охоту и стрелять глухарей и куропаток, но, видно, прогневал он под небом в этой Вселенной богов, за что и был наказан ими. Сама же Яна, как ей представлялось, жила правильно: в школе училась примерно, вышла замуж, как и Федора, по шестнадцати лет, родила одним разом двух славных сыновей, и никогда в ней не сомневались ни муж, ни отец с матерью. И теперь она поклялась мужу, что эта поездка с Федорой – последнее их с подругой приключение, в чём ныне и призналась Федоре. Тогда же Федора сказала, что считает себя тяжёлой, потому в ближайшую пару лет она и сама затевать ничего не собирается. Тому обрадовалась Яна, но грустно стало Федоре от её радости.
