Как солнце только начало клониться к западу, путники прибыли в посёлок Пригорный, отобедали там и сразу же, поскольку старинных каменных изваяний в посёлке не было, тронулись в путь. Дорога шла точно на север через сосновый лес, идти предстояло дня четыре, не меньше. На выходе из посёлка встретилась путникам седая старуха в тёмно-зелёной кофте, надетой поверх чёрного платья. Она лишь перекрестилась, поравнявшись с ними, и, поправив шерстяной платок, поторопилась дальше. Удивились путешественники тому, что затесалось в самом центре Руси поселение, перенявшее когда-то христианскую веру с Ближнего Востока, – ведь выжгла давно её Римская империя на своих землях, так и оставив верование там, где оно и родилось. Путешественники шли дальше и, когда солнце покинуло небо, развели костёр. Онисий отвечал на вопросы Федоры, рассказывал о долгих походах в центр Африки, о том, что немало друзей его осталось лежать под лучами жаркого солнца песчаной страны. Он рассказывал о тех великих чудесах, которым тысячи лет, и даже о том, что однажды видел и крокодила, и жирафа, – не в зоопарке, как прежде, – а там, где положено им родиться и жить, и что мечтал он теперь вернуться туда и охотиться днём, а вечером наблюдать многоотличные от наших закаты. Он говорил так, и восхищённо смотрела в его тёмно-синие глаза Федора; и заснула уставшая Яна, и захрапели бравые друзья, и после того уснули и зелёные любовники. Пришёл новый день, и, позавтракав, пошли путники дальше. Открывался им лес исхоженными тропками, и ничего не боялись они; и так, в окружении весёлых утренних птиц, дошли путники до реки. Но не было моста. И повалили тогда дерево юноши, и помогли перейти по нему девушкам. Дальше же шли по дикому лесу, то и дело размахивая перед собой топорами, как если бы оказались в джунглях реки Амазонки. Больше прежнего устав, раньше устроили привал. Весь вечер кляла Яна Федору и умоляла повернуть обратно, но Федора была непреклонна: конечно, прежде много раз она бросала дело на середине, но на то у неё были свои причины. Немного думала Федора о подруге, но больше было других мыслей. Она и сама рада была нынче развернуться, лес уже не казался таким приветливым, каким был до реки, и нагонял страхов, заставляя вспомнить истории, которыми пугали с детства. Но перевешивали думы о том, что, вернувшись, она совсем растяжелеет, – мнилось, будто лес мог избавить её от этого бремени, – что услышит она о себе много сплетен из-за того, что пошла в долгий путь без мужа, а с воином молодым и красивым, и ещё немало услышит от Степана и от матери. Онисий же признался, что, отдохнув, хотел вернуться в строй, и потому уныло было Федоре. Тот, кто родился воином, быть счастлив мог только на поле боя. Думала она уйти от мужа и жить в бесчисленных ожиданиях Онисия с войны, но и эта мысль наводила тоску, потому как не ждать его она хотела, а быть рядом. Потом она думала сама поехать в Африку, но тогда уж точно отец её топора хватится, но уже не угроз ради. Так мысли на ночь шли, и были все они печальны.
К обеду следующего дня путешественники вышли сквозь редеющий лес к заброшенной деревне. Яна хмуро оглядывалась вокруг и старалась не смотреть в окна. Онисий и его друзья были посмелее и заходили в дома – вдруг есть кто живой. Но никого не нашли. Федора не из страха, а больше из лени заглядывала в дома только через окна. Яна сказала, что догадывается, почему никто ещё назад не вернулся – небось, поумирали от страха. Федора громко хмыкнула, но один из друзей Онисия с Яной согласился. И тут заметила Федора, что и Онисий побледнел и, видно, считал так же, как и её подруга, но не хватало ему смелости в том признаться. Тотчас же Яна прижалась к Федоре и решительно сказала, что в деревне кто-то наверняка есть. Закивали и друзья Онисия. Но то было всего лишь немое молчание, какое опускается днём на деревню и лес после того, как утренние шорохи умолкнут. Не долго думая, Федора предложила идти дальше, ежели никто оставаться в деревне не желает. И путники тронулись. Теперь по редкому лесу они шли свободно и быстро, но иногда Яна, да и Онисий, затаив дыхание, оборачивались, всё мнилось им, будто кто-то идёт вслед за ними. Федора притомилась настолько, что страх, спотыкаясь об усталость, не мог до неё добраться, а потому предавалась фантазиям. Прежде всего она думала, как бы дозвониться до отца, чтобы не идти весь путь обратно, но понятно было, что связи в таких глухих местах нет, – и как хорошо будет, если бы прилетел за ними вертолёт. Ко всему, тёрли о плечи лямки рюкзака. Когда Яна собирала для них двоих снаряжение, руководствуясь журналом для путешественников, Федора подумала, что так много якобы необходимых вещей берут с собой, ежели готовятся к походу от Владимира до Пензы. Так думая, шла она, напевая себе под нос популярную песенку.
