Прозренец молчал. В распахнутое окно потянуло ветерком. Как бы мне хотелось оказаться по ту сторону. В садике. На скамеечке. Рядом с Алисой. И пусть она прозревает моё недостойное поведение как отца. Сколько угодно. Проклятая работа.
– Вы никакой не пришелец, – сказал я. – Не из будущего, не из прошлого. Путешествия во времени это вообще фантастика. Малонаучная. Вы самый обычный человек тридцать восьмого года рождения. Вам тридцать семь лет, и вместе со мной вы находитесь в едином временном потоке. Сентябрь семьдесят пятого – тоже неплохо, как вы сами заметили.
Прозренец молчал и даже на меня не смотрел. Я видел его ухо, неровно подстриженные волосы, кожу, неприятно землистого цвета. То, что я говорил, нарушало все правила. Но для такой ситуации никто не соизволил сочинить правила. Я всего лишь учёный. Скромный муравей исторической науки, который тащил в свой муравейник очередную гусеницу, а она оказалась живой и ядовитой. Ломехузой.
– Это очень редкий феномен чересчур сильного прозрения. Когда ощущение будущего настолько захватывает сознание человека, что он забывает о прошлом, теряет чувство настоящего.
– То есть, – повернулся он ко мне, – я сумасшедший?
– Нет-нет, ни в коем случае! Конечно, отрицать наличие у вас каких-то психологических проблем нельзя, всё это не происходит без причины, но симптомы снимаются. Лекарство, покой, санаторий.
Он опустил голову, плечи его задрожали, и на какое-то мгновение мне показалось, что он рыдает. Я даже подался вперёд, налить в стакан воды, но смех пригвоздил меня к креслу. Он смотрел на меня и смеялся. И выглядел жутко. Так, будто к натужной ухмылке клоуна приделали глаза мертвеца.
– Воды, – с трудом произнёс я с пересохшим горлом. – Выпейте воды.
Смех отключили. А мне почему-то вспомнилось, что сейчас на толкучке особой популярностью пользуются «мешочки смеха» – запрятанные в небольшие тряпичные мешочки устройства с переключателем. Нажмёшь и слышишь смех. Нажмёшь, и смех прекращается. Моряки привозят из ФРГ, я даже хотел Алисе купить, но потом представил, что она на такой подарок скажет. И сэкономил десять рублей. Прозренец смеялся ровно так же.
– Как бы это было хорошо, – вдруг сказал он. – Как было бы здорово, если б я действительно оказался чокнутым. Больным. Шизофреником. Вы не поверите, Нестор, но я очень хотел бы вам поверить. И знаете, в чём загвоздка?
– В чём?
– Не могу. Сколько раз я пытался себя убедить, что всего лишь сошёл с ума. Не я первый, не я последний. Почему бы и нет? Болеют же люди раком без причины. Почему бы и мне без причины не стать сумасшедшим? Но неумолимая сила обстоятельств раз за разом доказывала мне, что я вполне нормальный. В обыденном смысле.
Он шагал из угла в угол, похлопывая дулом пистолета по бедру. Когда он проходил мимо меня, казалось достаточно протянуть руку и схватить оружие. Может, кто-то и смог бы это сделать. Только не я. У меня Алиса. И ребёнок. Но дело даже не в них. Я боюсь.
Прозренец вернулся к столу и переворошил записи. Подносил их к глазам, словно близорукий, бросал обратно.
– Близко, очень близко, – слышал я его бормотание. – Похоже. А вот, вот, жив, курилка. Зачем вам тогда это всё?
Я не сразу понял, что он спрашивает меня.
– Зачем вам это всё? – повторил он и показал на бумаги. – Кому нужна вся эта картография, если вы не собираетесь ею воспользоваться?
– Мы должны лучше знать будущее, чтобы понимать настоящее, – ещё одна заученная мудрость.
– Знать, – эхом повторил Прозренец. – И вас удовлетворяет всего лишь знать? Вам нравится такое знание?
Я пожал плечами.
– Послушайте, – сказал Прозренец. – Меня вдруг осенило. Это не я сошёл с ума, это весь остальной мир сдвинулся с катушек. Как вам такая рабочая гипотеза? Какая-нибудь космическая пыль попала в атмосферу. Американцы очередную гадость испытали. Грипп такой. Да мало ли?
– Там в столе должна быть ещё одна папка, – сказал я. – Посмотрите её. Надеюсь, она вас убедит.
Прозренец выдвинул ящик и достал папочку уныло коричневого цвета. Отодвинул стул и сел. Открыл.
Папка тощая, но он читал её очень долго. Шевелил губами. Мусолил пальцы. Облизывал пересохшие губы. Несколько раз отлистывал назад, возводил очи горе. Пистолет лежал рядом с ним и смотрел на меня чёрным отверстием. Казалось, что Прозренец про него совсем забыл, погружённый в чтение. Но геройствовать всё равно не хотелось. И ещё не давал покоя грязный стакан из-под сливок, который маячил передо мной, сиротливо оставленный на журнальном столике. Кто же из тебя пил, чёрт побери?
– Ха, – сказал Прозренец, и на мгновение мне почудилось, что это и есть его ответ на незаданный мной вопрос. – Очень любопытно. Что, и фотографии есть? Написать любой сможет складно.
Но чувствовалось – его самоуверенность даёт трещину. Последний довод королей, который ни в коем случае не рекомендовалось применять без участия специалистов. Медицинских специалистов, имеется в виду.
– Сзади приклеен конверт, – сказал я. – Внутри посмотрите.
