– Никакого покоя. Никакого умирания. Щёлк, и эта человеческая масса превращается в ад. Может быть, в ад. Не знаю, в аду не был, но куда там до нас чертям с их котлами и даже Данте с его злыми щелями. И даже дурацким зомби с их жаждой человечины. Мертвецы не способны на то, на что способны живые. И я в этом аду. Единственный нормальный. Вы тут про сумасшествие толкуете. И не понимаете, до какой степени я хочу оказаться сумасшедшим! Первое время я именно так и думал – галлюцинации. Предсмертные видения. Мытарства. Меня пожирает заживо мой ближний, а я грежу. Ещё мгновение, и всё исчезнет. И не будет ни рая, ни ада, потому что после такого единственная награда нам – пустота. Награда… – Он вытер рот. – Награда нашла героя… вы на машине?
Внезапность перехода не оставила времени на выдумки.
– Да, – сказал я.
– Где она стоит?
– На площади перед зданием. А зачем…
– Вы ведь не верите, что будущее можно и нужно изменить? Сейчас я вам покажу, как это сделать.
– Нет, постойте, там внизу…
Прозренец усмехнулся. Показал пистолетом на дверь.
Какие же здесь тугие ручки. И тяжёлые двери. И длинные коридоры. Очень пустые длинные коридоры. Мне не хочется, чтобы так получилось. Это неправильно. И пистолет, который тычется в поясницу, я готов ему простить. Прозрение слишком тяжёлое испытание. Немногих выживших в прошлом называли великими пророками. Хотя всё их величие состояло лишь в одолении огромной социальной силы, направленной на уничтожение таких, как они. В любой форме. В любом виде. И когда обычный советский школьник пишет в дневнике о том, что должно произойти в самое ближайшее время, он не воспринимает это как тень будущего, определившего неизбежное настоящее. Для него это всего лишь продукт его рациональных размышлений. И только после войны будут ломать голову – как из столь скудных источников безвременно погибшему гению удалось столь точно предсказать ход войны. Но в том-то и дело, невозможно предсказать историю, её можно лишь изучать. И подготовиться к ней. Иначе вас сомнут.
Я знал, что случится через несколько десятков секунд. Не прозрение, нет. Рациональные размышления, всего-то. Сидящий на вахте дежурный уже подал сигнал тревоги. И те, кто сейчас находятся в здании, наверняка готовят перехват. Ведь не все же в Комитете книжные черви и бумажные аналитики? Есть же среди них волкодавы? Умельцы стрелять по-македонски? Качать маятник? Таманцевы, Алёхины и Блиновы? А значит, скоро, нет, сейчас всё закончится. Прозренец будет лежать лицом в пол, в наручниках, а я… я поеду домой к Алисе.
Мы спустились по узкой лестнице, прошли вестибюль, миновали застеклённую вахту, в которой никто не сидел. Я невольно замедлил шаг, но пистолет толкнул вперёд. Воздух оказался свеж, и даже проледь уже не так чувствовалась при вздохе. Зато пахло морем. Я впервые понял, что весь город пропах морем. Не так, как на берегу – резкий йодистый привкус, а нежно, почти деликатно.
– Машина?
Я показал, и мы пошли по стоянке. Никто нас не окликал, со всех сторон не бежали к нам затянутые в тёмное группы перехвата, по улице проезжали редкие машины, торопились перейти на положенный свет пешеходы.
– Послушайте, – сказал я, – вы делаете крупную ошибку.
Он сидел сзади меня. И наверняка пистолет теперь упирался в спинку сиденья.
– Заводите, – Прозренец поймал мой взгляд в зеркале. – И поверьте, ничего плохого вам я не собираюсь делать. Оружие – всего лишь кратчайший путь убеждения. Хотя бы временного. Ведь у нас не так много времени?
– Куда ехать? – буркнул я.
– Я буду говорить, не беспокойтесь. Неужели вам с профессиональной точки не любопытно – как можно изменить неизбежное?
– Это так же бессмысленно, как пытаться предотвратить гибель Римской империи.
– Да-да, это ваше дикое представление. И знаете, в чём его главный порок?
Я вывернул на кольцо, ожидая, когда Прозренец скажет, куда повернуть. Но мы уже второй раз проехали мимо лозунга «Да здравствует Советская Литва!» и пошли на третий.
– Куда поворачивать? – не выдержал я.
– Вот сюда, – ткнул он пальцем в сторону Рыбного порта. По-моему, у него не было определённого маршрута. Да и как он у него мог быть, если только сегодня он прилетел в город?
– Так вот, о пороках. Не хотите узнать? Со стороны?
Я молчал. Пальцы почти свело судорогой на цветной оплётке руля. Если бы сейчас пришлось остановиться, я не смог бы их разжать.
– Тогда я вам покажу, – сказал Прозренец. – Мастер-класс, – добавил непонятно.
Свисток гаишника я опять услышал не сразу. Лишь когда Прозренец похлопал по плечу. Я прижался к тротуару и опустил стекло. Достал из бардачка документы.
– Здравствуйте! Старший лейтенант Имярекис.
Я не поверил своим ушам и посмотрел. Так и есть – давешний гаишник. Вот уж совпадение из совпадений. Словно он один сегодня за всех служит.
– Здравствуйте, – сказал я. – А что теперь случилось?
– Ваши права? – Гаишник взял талон и посмотрел на просвет. – Ни единой дырочки.
– Так точно.
Гаишник перелистнул книжицу. Посмотрел на меня.
– Старый знакомый! Опять мы с вами сегодня встречаемся.
– Да, – пришлось растянуть рот в улыбке.
