Они монотеисты. Те, кто верит в странное единство всего, что видит глаз. И наверняка эти люди сочли, что наступил Рагнарок… По их сказаниям – конец мира. Не грядущая финальная битва богов, как известно всем, кто чтит Одина со всем сонмом небожителей. Они вообще слабый народ, не имеющий таланта к войне. И вера их тлетворно миролюбива. Их можно и нужно презирать.
Какой яркий свет! Будто тысяча солнц разом! Если бы всё было согласно их странному учению – куда отправит их эта нестерпимая вспышка? Они станут всей вселенной, объединившись с ней, – каждый из этих, сгорающих за микросекунды? То есть как бы сольются со всем миром? Но это же просто тождество самому себе. Уравнение, в котором по обе стороны от знака равенства – ноль. Назвали космос космосом и сочли, что всё тем объяснили! Нелепое мировоззрение уходящего народа. Сколько таких исчезло за все века до и во время царствования Вечного города?
Всё происходило в жуткой тишине. Медленно расцвёл после океана адского света гриб, жуткий, величественный и красивый одновременно. Он как хищник – красив. Смерть… да, красива. Она зачаровывает своей мощью, льды заоблачных чертогов, где боги вкушают мёд и кровь, – в её дыхании. Ярость буднично убивающего хищника, совершенного и прекрасного. Поэтому и страшнейший взрыв вызывал восторг. Воин империи, возвысившейся прежде всего благодаря нескончаемой череде великих битв, конечно, благоговел при виде этого зрелища.
Словно бьёт незримая рука гиганта с иных планет – летят картонными коробками дома. Людей даже не видно в клубах дыма и мусора. Резкий контраст от белого на свету до чёрного через грань – и тут же всё замершее перед смертью сметает ударная волна.
Всем заранее рассказывали о том, как это будет выглядеть. В кинотеатрах римлян посвящали в тонкости готовящегося удара. Многие предвкушали, но такого великолепия не ожидал никто, даже сами создатели символа неколебимой мощи империи. У редких пока телеприёмников рукоплескали. Да, этот взрыв – триумф оружия победителей мира. Этим сказано всем – Рим отныне недосягаем! Впрочем, таковым он был почти с самого начала.
Полисвет не скрывал своего восхищения от зримого на скудном экране. Ярившаяся энергия взрыва, чудовищного по силе, клокотала мышцами бугрившихся стометровых валов огня. Ничто не могло сдержать натиск, летело всё – круг расширялся быстрее возможного. Конечно, многие поэты отметят эту стихию, пытаясь описать вдохновенный смертоносный шквал.
Нет, смерти жертв он не видел – слишком мал человек перед этим пламенным цунами. Но там невозможно выжить, так что нет смысла думать о тех, кто не чтит Одина и сына его Тора, а он, похоже, в азарте подбавил жара в этот котёл. Те, кто брошен в пекло, – умерли. Задача выполнена.
Но он, Полисвет, был не согласен с этим решением. Империя сильна своим единством, пусть и не к месту сейчас мысли о вере этих, сгоревших десять секунд назад. Но он, Полисвет, поставлен на одном из тех постов, что сдерживают натиск непобедимых легионов. Он охлаждает пыл римского орла, алчущего крови. Особый претор разведки внушает благоразумие бесстрашному зверю. Нужна разумная мера предосторожности. Гиганты падают от пращ карликов.
Это было в их глупых сказаниях, вспомнил Полисвет. Великан упал от камня карлика. Маленький свалил большого. Претор задумался. Получается, верный римлянин подпал под влияние неверного народа. Разведчику вменено в обязанность искать нестандартные решения и неочевидные доводы к отмене приказов. Претора разведки растили для выполнения этой миссии.
А у этих, сгоревших тридцать секунд назад, был миф о мессии. Их Рагнарок произошёл, а их спаситель, который должен был явиться перед тем, не пришёл. Пришёл претор римской разведки и сделал вывод, что их учение неверно. Полисвет говорил с этими упрямыми нечестивцами, ходил, приглядывался, вчитывался… Мессия, сочинённый авторами свитков, не приходил. Но конец их мира – вот он, не выдуман. Сделан Римом, не знавшим поражений уже пятьсот лет.
Таким образом, верный римлянин сочувствует неверным. В принципе, неожиданный поворот, хотя и не оригинальный. Изящества и наслаждения, положенного в случае чистейшего платоновского «эйдос», не возникло. Ветвь банальна, хотя и не столь предсказуема. Это как спорт – находить то, на что не обратят внимание.
Полисвет отвлёкся от долгих раздумий, навеянных зрелищем. За всё время трансляции не было звука взрыва – только шорох ветра, да чей-то кашель. Гриб переливался в далёком безмолвии. Камеры же рядом с эпицентром лишены микрофонов.
Заиграл гимн, картинка прервалась. Император произнесёт речь триумфатора. Как звучит грандиозный взрыв, так никто и не услышал. Грохот ада не успел добежать до наблюдавших за расправой журналистов.
Полисвет подумал, слушая первый куплет и невольно подпевая, затем вышел.
Мягкие сапожки щёлкали каблуками по гранитному полу. Сколько лет этому зданию? Впервые возник такой вопрос, что странно для ума, бродящего неторёными путями.
– Видели? – Квадрум стоял спиной и смотрел в открытый выход на балкон.
