Бой в районе Щербинки был последним моим боем. Когда уже за деревней подходили к опушке леса, противник обстрелял нас из миномета. Меня в этом бою тяжело ранило. Помню, как на второй день пришел меня навестить в медицинском пункте наш командир полка М.А. Суханов. Прощаясь, он сказал:
— Поправляйся, надеюсь, мы еще встретимся!
— Обязательно встретимся! — ответил я.
Но встретиться нам так и не пришлось. До февраля 1942 года я пролежал в госпитале, потом находился в резерве, позднее был на политработе в военных учебных заведениях…
Комбат 258-го стрелкового полка Иван Никанорович Романов, батальон которого освобождал Истру, жив и здоров. Вот что писал мне Иван Никанорович после войны, когда мне удалось разыскать его:
«Вы не можете себе представить, как я рад вашему письму и письмам бойцов и командиров, с которыми мне пришлось вступить в бой в дни войны на истринской земле против фашистов.
Сколько было в батальоне бесстрашных героев!..
Жаль тех людей, которые погибли или умерли от ран. Хоть прошли вот уже десятки лет после битвы под Москвой, а они и сейчас, как живые, стоят перед моими глазами…
Наш командир полка М.А. Суханов был очень чутким человеком, хорошим товарищем. Он всегда разговаривал с подчиненными как равный с равными. Никто и никогда не слышал, чтобы он повысил на кого-то голос. Точно таким же был и наш комиссар — батальонный комиссар Д.С. Кондратенко. С такими не страшно было идти в бой.
Очень жаль, что обоих их уже нет на свете…
В 25- ю годовщину разгрома врагов под Москвой я приезжал в Истру, побывал в тех местах, где воевал, посетил могилы павших героев. Очень дорог мне этот город, который мы защищали от врага, за который пролили кровь».
К вечеру 30 ноября подразделения нашего полка заняли заранее подготовленный оборонительный рубеж в Нефедьеве. Третий батальон с приданными в его распоряжение взводом противотанковых орудий, взводом только что поступивших к нам на вооружение противотанковых ружей (ПТР) и пулеметным взводом одного из московских ополченских батальонов получил боевую задачу — оборонять восточную часть деревни и лес в 300 метрах севернее, не допустить прорыва противника в направлении к деревне Козино.
Южнее Нефедьева занял оборону первый батальон нашего полка, которым командовал капитан И.Н. Романов. В районе Шеметкова и леса южнее Шеметкова к обороне перешли подразделения 18-й Московской ополченской дивизии (позднее преобразована в 11-ю гвардейскую стрелковую дивизию).
Командно- наблюдательный пункт нашего третьего батальона развернулся в блиндаже опорного пункта седьмой стрелковой роты лейтенанта Емельянова, восьмая и девятая роты заняли позицию севернее Нефедьева. Позади них в кустах подготовились к бою минометчики старшего лейтенанта А. Барсукова.
Все огневые средства были распределены по ротам. Получив конкретные боевые задачи, личный состав оборудовал свои позиции. В распоряжении рот было по два-три ручных и по одному станковому пулемету. Боеприпасов, гранат, бутылок с зажигательной смесью было доставлено достаточное количество.
Для борьбы с вражескими танками, бронетранспортерами и даже с самолетами использовались противотанковые ружья, которые были новым оружием на войне. Крупнокалиберные патроны с бронепробивающими зажигательными пулями обладали способностью поражать цель на больших расстояниях.
Около суток мы совершенствовали и укрепляли оборону в Нефедьеве. Каждый взвод, каждое отделение, каждый боец знали свои боевые задачи. Все прекрасно понимали, что приказ «Ни шагу назад, позади Москва!» — это приказ Родины.
С целью уточнить данные о противнике от нашего батальона по распоряжению штаба полка в направлении деревни Турово в ночь на 1 декабря была выслана разведгруппа из четырех человек под руководством смелого и инициативного командира отделения Козлова.
В лесу западнее и северо-западнее Нефедьева разведчики обнаружили большое скопление вражеских танков, бронетранспортеров, артиллерии и пехоты противника.
На рассвете 1 декабря перед полосой нашей обороны по основным районам скопления танков и пехоты противника были нанесены мощные огневые удары артиллерии, авиации, минометов.
Эта контрмера парализовала гитлеровцев, и они не смогли 1 декабря перейти в наступление. А день передышки дал нам возможность еще лучше подготовиться к предстоящему решающему бою.
