Правда, в течение всего 1 декабря передовой механизированный отряд противника пытался прощупать прочность нашей обороны, но, встретив организованную систему огня, вынужден был отказаться от попытки прорвать оборону и отошел в лес западнее Нефедьева.
Во время боя с передовым отрядом противника от разорвавшейся мины погиб наш командир батальона капитан М.Н. Кузичкин. О случившемся я немедленно доложил командиру полка и получил его приказ принять на себя командование батальоном. Должность начальника штаба батальона, которую я занимал до этого дня, была возложена на одного из энергичных и храбрых командиров, бывшего командира взвода связи лейтенанта Т.К. Крышко.
В ночь на 2 декабря противник усиленно готовился к решительному наступлению: подтягивал и сосредоточивал силы и средства, оборудовал исходные позиции для танков и огневые позиции для артиллерии, вел разведку и пытался проделать проходы в наших минных полях и проволочных заграждениях. Однако постоянная боевая готовность наших воинов затрудняла действия гитлеровцев. Ночами они жгли дома и другие постройки в западной части Нефедьева и непрерывно освещали ракетами местность, очевидно, чтобы изучить нашу оборону и засечь наши огневые точки.
Командиры, политработники, партийные и комсомольские вожаки были все время рядом с бойцами. Они проводили в подразделениях большую партийно-политическую работу, доводили до сознания каждого воина его особую ответственность перед Родиной, перед народом в эти решающие дни битвы за Москву.
Близился рассвет 2 декабря. У нас все проверено и готово к бою. Пользуясь утренним туманом, противник, без обычной артподготовки развернув на широком фронте большое количество танков, начал наступление. Сначала мы услышали только гул моторов. С каждой минутой он нарастал, и вот уже в тумане стали вырисовываться танки и бронетранспортеры с сидевшими на них пехотинцами. Но огня немцы не вели. Молчали и мы.
Слышу, наблюдатель боец Созинов докладывает:
— Перед нами метрах в 700–800 до 30 танков, самоходных орудий и бронетранспортеров.
«Ладно, — думаю, — пусть идут, встретим как следует».
Противник приближался. Подойдя к нашим окопам на расстояние 300–400 метров, он изо всех видов оружия открыл ураганный огонь. Кончилась «тихая» атака танковой армады.
Открыла огонь и наша артиллерия, приступили к работе батальонные минометы, расчетами которых руководили лейтенанты А.И. Подпругин и И.А. Котиков, вступили в борьбу с вражескими танками и бронетранспортерами противотанковые и зенитные орудия.
Бой разгорался. Расстояние между нами и противником сокращалось. Его танки и спешившаяся пехота были уже у наших препятствий за речкой. Несколько танков подбиты нашей артиллерией, несколько подорвалось на минах. Вражеская пехота, ведя беспорядочный огонь по нас из автоматов и пулеметов, неся большие потери от нашего огня, взрываясь на противопехотных минах, все же продолжает атаку. Наши противотанковые ружья метко бьют по бронированным целям. Губительный огонь по врагу ведут наши пулеметчики, находящиеся в бронеколпаках и на открытых площадках.
По цепи боевых порядков рот то и дело передаются команды и распоряжения командиров.
У нас разрушены окопы и блиндажи, уничтожено несколько пулеметов и пушек. Есть убитые и раненые. А бой не ослабевает. По-прежнему оглушительно гремит артиллерия, трещат пулеметы и автоматы, рвутся мины и снаряды, свистят пули. Вокруг дым, огонь. Горят дома, танки и мерзлая земля.
15 танков и бронетранспортеров было уничтожено перед нашим передним краем, десятки убитых и раненых гитлеровцев лежали на поле боя, застряли на проволочных заграждениях. И все же, несмотря на большие потери, противник не прекращал яростных атак, стремился во что бы то ни стало прорвать нашу оборону.
Все труднее и труднее становилось гвардейцам сдерживать натиск врага. Сражались самоотверженно все. Но мне особенно хочется отметить бесстрашие и самоотверженность наших пулеметчиков взвода лейтенанта С.С. Третьякова. Пулеметный расчет Ивана Горлова продолжал уничтожать огнем атакующего врага из разбитого артснарядом бронеколпака. Сам Горлов, контуженный и раненный, остался в строю и после боя.
Пулеметчик Петр Ребров огнем ручного пулемета умело поражал пехоту противника. Даже будучи окруженным со всех сторон гитлеровцами, он продолжал до последней минуты стрелять, а когда кончились патроны, бросился с пулеметом в руках в рукопашный бой. Смерть отважного пулеметчика дорого стоила врагу.
Связной командира восьмой стрелковой роты комсомолец Владимир Поздняков в бою чаще всего находился на командном пункте батальона. Но быть просто связным ему казалось мало. Вооружившись снайперской винтовкой, он метким огнем выводил из строя фашистских офицеров, наводчиков пулеметов, бил по другим, как он говорил, «важным целям». После каждого убитого гитлеровца Владимир прятал себе во внутренний карман, где хранил комсомольский билет, по
