Марибор, как одержимый, опрокинул травницу на постель. Не отрывая от неё взгляда, он сорвал с себя верхнюю одежду. Зарислава, пребывая в лёгком недоумении, молча наблюдала за ним. В её глазах не было испуга — это главное, ведь он не может больше сдерживаться, она живое пламя, самое одурманивающее, поглощающее, она для него всё — свет, без которого он не сможет существовать. И хоть в голове до сих пор слышны грязные слова чернавок, он не остановится, особенно сейчас, когда она такая горячая, пахнущая медовым цветом, когда в глазах её полыхает огонь желания, а пухлые губы едва заметно подрагивают от напряжения. Марибор потянул ворот платья с её плеч, оголяя грудь, полную, опускающуюся вниз при выдохе и плавно поднимающуюся вверх при вдохе. Он огладил её с упоением, чуть сжимая, красивую, мягкую и упругую, предназначенную только для того, чтобы ласкать.
— Смотри на меня, Зарислава, — сказал он, и лишь немного спустя понял, что это прозвучало приказом.
И она смотрела, глаза в глаза. Сердце забилось галопом, а кровь начала скапливаться внизу живота тугим напором. Глаза Зариславы стали ещё ярче и были похожи на искрящийся под солнцем лёд. Обласкав её набухшие, затверделые соски, он поочерёдно вобрал их в рот, чувствуя на языке сладковатый вкус, вбирая одурманивающий чистый запах, вбирая в самую глубь обоняния тонкие веяния, но этого было недостаточно.
Его никогда не прельщало, что те женщины, которые были в его постели, сами отдавались ему, показывая все своё искусное мастерство, соблазняли и ублажали. Ведь им нужен был не он, а его тело, его положение, пусть оно и было не главным в роду. Едва ли не каждая хотела прилипнуть к нему. Его раздражало видеть их по утрам.
С Зариславой было всё по-иному. Она другая, нежная и чистая, что речная лилия, и если о ней не заботиться, она закроется и больше не покажет себя настоящей, не явит ему свою сводящую с ума красоту и нежность.
Не в силах больше сдерживать распирающее изнутри возбуждение, Марибор подтянул Зариславу к себе. Какая же лёгкая, как лебяжий пух! А он, верно, задушит её, если будет наваливаться — он слишком здоровый, а она едва достигает макушкой его плеча. Но Зарислава подалась навстречу, обняла за шею, приоткрыв губы. Смесь дразнящих ароматов — её и его собственного — тут же обдала, вызывая новую мощную волну жара в паху до болезненного тугого напряжения. И не было никаких чужих запахов, только их. В голову порывом ветра ударил дурман, как если бы он стоял на горной вершине. Дыхание шумно зашелестело, вырываясь из его груди неровным потоком, когда нежные руки оказались на его бёдрах, скользнули вверх к животу, тонкие пальчики развязали тесьму на портах. Она желает его прямо сейчас. Прижимаясь к её горячим губам, он огладил её бёдра. И когда добирался до влажных лепестков, Зарислава вздрогнула под его касанием. Прикрыв блаженно ресницы, она прижалась к его в губам, оглаживая спину, каждую напряжённую мышцу, разжигая и без того огненное дыхание, тело. Обвив ногами его бёдра, Зарислава прильнула к его тугой налившейся горячим огнём плоти. Он едва не тронулся умом.
— Тебя так долго не было, — опалил висок её шёпот.
— Прости, — Марибор обхватил её талию, такую узкую. Да он просто дурак, что покинул её, не сказав ни слова. Зариславе, по-хорошему, нужно его прогнать, а не дарить ему наслаждение. — Я должен был... предупредить.
— Не оставляй меня больше, — прошептала она с каким-то отчаянием, от которого под рёбрами сжалось всё в терновый узел.
Терпение покинуло его, он подался вперёд, скользнув в её тело до самого упора. Она вздрогнула, выгнулась, впиваясь ногтями в кожу, от чего внутри всё сотряслось. Он желал владеть ей и делал это чуть резче и жестче, слыша через грохот сердца её всхлипы, что срывались с влажных раскрывшихся губ. И заводился ещё больше, не мог иначе, слишком истосковался, слишком безумно хотел её. В остывших за время его отсутствия покоях быстро стало душно, и прохладная испарина покрыла его спину, плечи. К лицу Зариславы липли рассыпавшиеся по постели золотисто-светлые волосы, мерцание которых завораживало. Она испытала наслаждение быстро, испустив тихий стон. Марибор, шумно дыша, сквозь грохот слушал сбивчивое дыхание Зариславы. Прижав её к себе, он излился. На короткий миг она замерла в его руках, а потом её тело обмякло, растаяло, как масло на огне. Он не отстранился, продолжая быть в ней как можно дольше — никогда ей не насытится. Её присутствие само по себе будоражило.
Немного спустя, не выпуская её из объятий, он отстранился.
— Ты был у Чародуши? — её голос прозвучал свежо и живо, как ручей по весне, а дыхание стало тише и ровнее.
Марибор повернул голову. Пасмурный день бросал на лицо Зариславы густые холодные тени, так же прохладно дрожал в её глазах огонёк пламени. Зацелованные губы горели на бледном лице, как калина на снегу. В этот миг, после близости с ним, она была ещё краше.
— Да. Нужно было кое-что выяснить.
— Выяснил? — спросила она, укрывая оголённое плечо покрывалом.
