Догадываюсь, что она ожидала от меня вопросов. Наверняка ещё и придумывала, как отвечать будет, что скажет, а что нет. И сейчас, сбитая с толку, сама себя накручивает и краснеет, краснеет. О чём ты думаешь, милая? Хотя нет. Не хочу пока знать. Точнее очень хочу. Но попозже, иначе сорвусь. Моя цель довести её до той кондиции, когда она уже сама будет готова начать разговор, лишь бы избавиться от ожидания. И, если я хоть что-то знаю о женщинах, а я смею надеяться что знаю, тактика работает. Вон как посматривает. Настороженность и готовность держать оборону сменились сначала удивлением, облегчением, что разговор откладывается, а потом недоумением и даже недовольством. Ну да, ты ведь готовилась. Я должен был настаивать, а не стал. Непорядок. Хех. Хорошо иметь сестру. Пока она училась на мне манипулировать мужиками, я учился играть на женских слабостях. Взаимовыгодный обмен.
Обед готов, мы вместе накрываем на стол. Катя уже совсем насупилась. Клиент почти готов.
— Приятного аппетита, Кать.
— Спасибо. Тебе тоже.
Дальше едим молча. Я ловлю себя на том, что получаю эстетическое удовольствие от того, как её губы аккуратно снимают еду с вилки. И румяные щёки добавляют ей особой невинной прелести. Интересно, она девственница? Внезапная мысль стреляет в мозгу, и тело мгновенно напрягается от понимания, что это очень даже вероятно. Либо имеет очень маленький опыт. Хочу ли я быть у неё первым? О да!
— Спасибо, Руслан. Было очень вкусно, — она отодвигает немного тарелку, порывисто встаёт. Я позволяю ей сбежать к раковине (надо будет научить пользоваться посудомоечной машиной), встаю следом и подхожу впритык, разворачиваю к себе, склоняюсь, смотря в упор и наношу точный удар.
— Кому ты должна денег, Катя?
— Серому, — вырывается у неё, прежде чем она успевает задуматься. Большие глаза испуганно расширяются, но я не даю ей возможности избежать разговора. Нет маленькая, не теперь.
Обхватив её за талию, усаживаю на чёрную кухонную стойку и опираюсь по бокам, запирая её собой. Всё, Катя. Не отвертишься.
— А теперь, малыш, выкладывай подробности.
Она мотает головой, набирает в грудь побольше воздуха.
— Руслан, я не… — останавливаю её, прижав палец к губам.
— Тшш, неправильное начало. Давай ещё раз. Я тебе помогу. Этот Серый был в той машине?
Она обречённо кивает. Закусывает пухлую губу, и мне стоит огромного труда не развести её ноги, чтобы протиснуться между ними. Соберись, Рус.
— Он живёт в этом посёлке?
Снова кивок.
— Утырок, которого я шуганул, он, или от него?
— От него, — голос дрожит, как и нижняя губа. Прости, девочка, но так надо.
Помню её отрицание-подтверждение. Да и слабо представляю, чтобы этот котёнок самолично связался с криминальными личностями. Хотя, конечно, всё на свете бывает. Решаю озвучить свою теорию и внимательно наблюдаю за реакцией девушки.
— Ты ведь сама бы с такими не связалась, правда? Значит, задолжал кто-то другой. Кто, Катюш?
Молчит, что вполне ожидаемо.
— Твой брат? — говорю наугад, просто потому, что не знаю, кто ещё. И понимаю, что попал в десятку. Она вздрагивает всем телом и тихо всхлипывает. — Расскажи, малыш. Я ведь помочь хочу. Ты не должна одна со всем справляться.
Мне её сейчас безумно жалко. Такая маленькая и трогательная, сильная, упрямая. Как можно было подставить эту светлую девочку. Да ещё кто? Родной брат!
— Зачем тебе? Ты и так мне очень помог, — шмыгает она носом. Голос опять сипит.
— Затем, что ты мне нравишься. И это не в моих правилах оставлять девушку в беде. Катюш, доверься мне.
Не могу удержаться и касаюсь её щёки ладонью. Глажу пальцем нежную кожу и несмотря ни на что кайфую от того, что она здесь, в моих руках.
— Это Славик задолжал, — признаётся тихо. — И исчез куда-то. Я говорила ему не связываться, но разве он может послушать младшую сестру. У самого мозгов палата, да видно пустая. Взял в долг, под реализацию какого-то там товара. Прогорел, а потом исчез в неизвестном направлении. А они меня нашли, привезли к Серому в тот день. Он дал мне три дня, а потом сказал по рукам пустит. И на Илюшу намекали. — на последнем предложении голос срывается, плечи начинают дрожать, а в следующий миг она уже горько рыдает, зажимая рот ребром ладони.
Слёзы хлынули из моих глаз бурным потоком, заставляя одновременно желать его утешения и чувствовать себя маленькой дурочкой. Никогда не думала, что могу вот так взять и выложить то, что даже не собиралась, просто поведясь на властные интонации и искреннее сочувствие в глазах.
— Иди сюда, малыш. Тшшш, успокойся, всё будет хорошо, — его руки сгребают мои плечи и прижимают к широкой груди, позволяя спрятаться на миг от всех невзгод. На голову ложится большая ладонь, принося незнакомое чувство защищённости. — Сколько от тебя требуют?
— Шестьдесят тысяч, — шмыгнула я носом.
— Долларов? — удивился он.
— Нет. Гривен, — поспешно уточнила.
— Пф. Поверь, твоему младшему ничего не угрожает. Это не та сумма, ради которой кто-то полезет в частную клинику с охраной и кучей бюрократических проволочек, чтобы попугать больного ребёнка. Им проще пугать тебя.
