Новоявленные родители проскальзывают в гостиную, Клемен идёт следом и, поравнявшись со священником, он на секунду задерживается, оглядывая его снизу вверх хитрыми синими глазами.
— У Вас классные волосы, отец!
— Что…
Кристоф заглядывает в зеркало, украшающее стену прихожей тяжёлой рамой с лепниной — мальчик не соврал. Зеркальный портрет Шнайдера явно принадлежит карандашу шаржиста: серовато-бледное лицо примято отпечатавшимся на щеке узором жёсткого диванного покрывала, а длинные кудри торчат по сторонам, как это бывает в мультфильмах с персонажами, которых бьёт током. Извинившись перед гостями, Кристоф следует в ванную, где за три минуты успевает умыться, пригладить волосы, почистить зубы и сбрызнуть влажную ещё от пота одежду одеколоном. Вернувшись к гостям посвежевшим и обновлённым, он усаживается на один из стульев, готовый выслушать всё то, с чем они пожаловали.
— Отец Кристоф, скажите, а не удалось ли ничего выведать о конфирмации? — осторожно, почти стесняясь, спрашивает герр.
— Ах да, конфирмация! Епископ Лоренц проведёт её в сентябре, — Шнайдер уже и думать забыл об этой их навязчивой идее непременно закрепить принадлежность мальчика к Католической церкви через обряд.
— В сентябре, ну вот и славно! А до этого, отец Кристоф, скажите, не могли бы Вы позаниматься с Клеменом индивидуально? Писание и Закон Божий он и так читает каждый день, по нашему наставлению, но было бы неплохо, чтобы такой авторитетный и знающий человек как Вы снабдил прочитанное пояснениями и комментариями — сами знаете, дети порой воспринимают священные тексты слишком буквально, а наш Клемен, наш ангел, лишь недавно научился складно читать…
— Конечно-конечно, — вступает Кристоф. На самом деле ему жуть как не хочется заниматься с ребёнком — не от лени и не из неприязни: просто он не представляет, как себя с ним вести. Его единственный опыт близкого общения с детьми — эпизодические дежурства: бывали времена, когда Агнес нужно было срочно куда-то отлучиться, а её муж был в отъезде, и тогда Кристоф оставался в родительском доме сторожить племянников. Сторожить, ибо ничего, кроме щекотания подмышек и тщательной слежки, чтобы все были живы и здоровы, он не делал. — Можете оставлять мальчика в церкви по воскресеньям после службы — я выкрою часок на занятия.
— Ах, отец Кристоф, Вы как всегда на нашей стороне! Мы уж было отчаялись получить в наш приход лучшего настоятеля — после смерти Майера назначения нового ждали со страхом. Но Вы, как глоток свежего воздуха! Вы подружетесь с Клеменом, с нашим ангелом, вот увидите!
Фрау пытается пропихнуть в сжатую ладонь Шнайдера стоевровую купюру, и Шнайдера это сначала смущает, потом злит. Он насилу заставляет её оставить деньги при себе, и ему даже неудобно отказываться — он будто бы обижает набожных стариков, хотя на самом деле это они обижают его.
— Увидимся, отец! — Клемен махнул рукой на прощанье и осторожно прикрыл за собой и своими новыми родителями входную дверь.
Оставшись один, Кристоф немедля сбрасывает ненавистную одежду — всю. Душ решает принять потом — сперва следует чего-нибудь перекусить, ведь он со вчерашнего обеда так и не ел. Заваривая чай и намазывая слегка зачерствевшие хлебцы сливочным маслом, он обдумывает странный визит. Похвально стремление приёмных родителей не просто обогреть сироту, но и взрастить его в лоне святой церкви, снабдив подабающими знаниями. Но откуда такое рвение — на носу лето, школьные каникулы, мальчишке следует играть в футбол, ну или в приставку — во что они там в этом возрасте играют? Не зубрить же евангелие целыми днями! И странно, как фрау Вебер отозвалась об отце Клаусе — она сказала “после смерти”. Да, они ждали назначения нового настоятеля в приход “после смерти Майера” — так она сказала, но ведь тогда он всего лишь считался пропавшим без вести, и почти никто всерьёз не допускал мысли о его гибели, а истина о его судьбе раскрылась всего несколько дней назад. Бедняжка фрау Вебер — оговорилась наверное. Вот почему Кристоф с недоверием относится к пожилым родителям — у них уже и память не та, и зрение, а за ребёнком глаз да глаз нужен…
