— Господин епископ, остановитесь. Вы пьяны. Вы пьёте с самого утра, а скорее всего — со вчерашнего вечера. Прощайте и не звоните мне больше иначе как по делу и только в трезвом состоянии, — Катарина терпеливо выжидает, когда в трубке раздадутся короткие гудки. Лоренц, похоже, рехнулся окончательно. На повестке дня набирающая обороты антицерковная кампания. Троица не за горами. А он пьёт в чёрную и докучает чужим людям всякими бреднями.
— А знаешь, что в сказках самое прекрасное и самое грустное одновременно? То, что им никогда не стать былью, — епископ даже не думает класть трубку, а Катарина сама не решается — всё равно ведь продолжит названивать, да и как знать, на какие ещё глупости сподвигнет его зелёный змий? — Ты в кровати сейчас? В белье? В одном из моих комплектов?
— Прекратите сейчас же! Это недозволительно! — шепчет она, именно шепчет, сгорая со стыда и в тайне опасаясь, как бы кто из разгуливающих по коридору этажа монахинь случайно не услышал её слов сквозь ненадёжную дверь кельи.
— Скучаешь по мне? Я знаю, что скучаешь. Я тоже истосковался. Твоя кожа, бледная и гладкая, как мрамор, тёплая и нежная, как бархат. Как бы я хотел провести ладонью по твоей изящной спинке, и ниже — по маленькой попке, и ниже — по твоей худенькой ножке. Расслабься! — он вдруг рассмеялся, и Катарина действительно слегка расслабилась, понадеявшись, что он всего лишь решил над ней пошутить. Но Лоренц не шутит: — Мне тебя не тронуть, так потрогай себя сама, за меня, в своё удовольствие.
Катарина в негодовании сжимает трубку так сильно, словно грозясь скомкать её, как тетрадный лист, и вдруг замечает, что свободной рукой уже давно блуждает по собственному полуобнажённому телу. Отдёрнув руку, она с неудовольствием и даже страхом замечает, как напряглись маленькие коричневые соски под ажурными чашечками белого бюстгальтера.
— Ну признайся, тебе же нравилось, когда я тебя трогал. Я помню — нравилось. Помню, как ты воротила раскрасневшееся личико, в то время как твой маленький ротик жадно глотал воздух в приступах удовольствия. Положи пальчик на трусики. Они влажные? Знаю, что да. Ты страстная, Кэт, жаль, что строптивая. Сама себя губишь. Теперь положи пальчик в трусики…
— Господин епископ, остановитесь… Вы не в том положении, чтобы…
— Кристиан. Называй меня Кристиан. Когда будешь кончать, шепчи моё имя…
С хрипом выдохнув, Катарина нажимает на сброс, а после и вовсе отключает мобильник. Чуть подумав, она и зарядку вырывает из сети, чуть не выкорчевав при этом из стены розетку. Кристиан. Что ещё за… Тихо задыхаясь от накативших удушливых слёз, она закусывает уголок одеяла и в пару движений заставляет своё тело содрогнуться оргазмом.
Комментарий к 17. Приглашение
* В Германии церковный налог взимается одновременно со взиманием подоходного налога. Принадлежность (или отсутствие таковой) к той или иной религиозной общине добровольно регистрируется в паспортном столе по месту прописки. Размер налога составляет около 2-3 % от налогооблагаемого дохода гражданина. Только часть религиозных общин, обладающих правом взимания церковного налога, пользуются этим правом. К ним относятся и Епископства Римско-Католической Церкви. Вики.
========== 18. Свечи, топоры и трубки ==========
Утро одиннадцатого мая выдалось тёплым, солнечным и немного ветреным. Агнес приехала засветло — спровадив детей и мужа навестить свёкров, она с чистой совестью отдалась подготовлению мероприятия. Домик у отца настоятеля скромный, тесный, но зелёная лужайка и уютный задний двор спасли ситуацию. На заднем двоpе разместили сразу несколько гриль-станций, под стряпню холодных закусок отвели кухню в доме, а лужайку решили предоставить в полное распоряжение гостей. Шнайдеру ничего не оставалось кроме как пригласить на свой праздник всех жителей Рюккерсдорфа, и сестра в тайне надеялась, что тем хватит такта хотя бы не заявиться в гости всем скопом — такого наплыва стеснённые условия отца Кристофа не вынесут. Пауль приехал, как только смог: в Нойхаусе накопилось много дел, а он не имеет обыкновения бросать задачи, требующие разрешения, на произвол судьбы. Пауль имеет две формы одежды — рабочую (ряса, сутана или строгий чёрный пиджак) и домашнюю (мешковатые джинсы и безразмерный свитер). Ни Агнес, ни даже сам Кристоф не привыкли видеть его в чём-то ином, и сегодня он их удивил, возникнув на пороге дома лучшего друга в узких брюках и облегающей чёрной футболке. Агнес долго исподволь наблюдала за старым знакомым — как дизайнер одежды, да и просто как женщина она не могла не отметить, что странный, неформальный, даже немного рокерский наряд ему удивительно идёт.
— Не хватает серёжек в обоих ушах — кажется, они ещё были при тебе, когда мы впервые встретились на вводной лекции для первокурсников? — не стесняясь, Шнайдер оглядел друга с ног до головы. Он ещё помнил, каким встретил Ландерса, и не мог не сообразить, что смена имиджа — не смена вовсе, а возвращение к истокам.
