В качестве текстов для трактований Шнайдер приготовил сказание о Симе, Хаме и Иафете, сыновьях Ноя, унаследовавших землю после Потопа и разделивших её между собой. Он долго готовился — эту тему на третьем курсе богословия он проболел, и вынужден был изучать материал самостоятельно да при помощи Пауля, сходившего на лекцию в одиночку и затем пересказавшего другу её содержание “своими словами”. Из “своих слов” Пауля Шнайдер понял только, что потомки Хама — это ниггеры из бостонского гетто, поэтому на долларе изображён масонский знак. Вернувшись к теме через годы, Шнайдер открыл Ветхий Завет и трактования святых отцов нужной ему притчи и взялся за изучение темы с нуля. Он так боялся опозориться перед паствой, так волновался накануне службы, повторяя заученную наизусть проповедь собственного сочинения снова и снова…
И как же он разочарован сейчас, глядя в молельный зал, в знакомые лица, и читая на них полное отсутствие не только интереса, но и внимания. Неужели очередные сплетни для них важнее Слова Божьего. Кристоф не понимает. Он обижен, да так сильно, что когда пришло время для евхаристии, чуть не забыл одарить маленького Клемена благословением.
— Что с Вами, отец Кристоф? — с подозрением косится фрау Вебер, бумажной салфеткой промакивая остатки кагора с губ своего нового сына. Но тут же оттаивает и доверительно касается краешка рукава белого пасторского суперпеллицеума. — Мы слышали, что завтра Вы отправляетесь в Аугсбург по делам епархии, значит, Вы не сможете позаниматься с Клеменом?
Ох, позаниматься! Кристоф уже и забыл, что обещал подтянуть с мальчиком Закон Божий. Как неудобно — сегодня неудачи преследуют его одна за другой!
— Всё верно, фрау Вебер. Боюсь, завтра сразу после службы я отправлюсь в город — ярмарка откроется после полудня, и… Мне очень жаль. Хотя, знаете что? Почему бы нам не провести пробное занятие сегодня? Прямо сейчас? До вечера я всё равно свободен, и если юный герр Вебер не против…
Фрау аж просияла от счастья. Она тут же отправила ребёнка домой за письменными принадлежностями и собственным томиком Библии, а отца Кристофа одарила целым букетом благодарностей. Но Кристоф её добрых слов почти не слышал — собственные слова отозвались в его сознании каким-то тревожным эхом. Он назвал мальчика фамилией приёмных родителей, а ведь совсем недавно у того была другая фамилия. Интересно — какая? Наверное, сложнопроизносимая, как и все славянские фамилии. Каково приходится юному созданию — сегодня тебя зовут так, а завтра по-другому; за свои одиннадцать лет паренёк успел пожить жизнями двух разных людей. И Кристофу не кажется это забавным. Всё это слишком походит на жестокий эксперимент.
Расположившись с ребёнком в трапезной, Шнайдер начинает первый в своей жизни урок в качестве учителя. С первого взгляда в глаза бросается, насколько мальчик вышколен — даже его поза кричит о дисциплине: идеально ровная спина, шариковая ручка, крепко зажатая маленькими пальцами, локти не касаются поверхности стола. Даже почерк у подопечного — как на примерах из прописей. Быстро же его натаскали в местной школе! Когда-то Агнес сказала Шнайдеру, будто сожалеет, что не живёт в деревне — в наши дни если где и остались традиции классического школьного образования, то только в провинции. В современных городских учебных заведениях царит атмосфера попустительства и вседозволенности. Наверное, она права: рюккерсдорфцы уж слишком пекутся о том, чтобы подрастающее поколение было точной копией предшествующего — и так десятилетие за десятилетием.
— Скажи, Клемен, а зачем ты веришь? Почему ты решил, что католическая вера тебе необходима? — начинает Шнайдер издалека. Сейчас не средневековье, силком в церковь никого не тащат, и даже неразумное дитя должно сделать свой выбор самостоятельно, пусть и при мудрой поддержке взрослых.
— Потому что всё сущее на Земле и на Небесах сотворено Господом нашим, а люди грешны от рождения, и милостивый Господь послал своего сына искупить все грехи человечества. За это мы почитаем Иисуса, сына Божьего. А кто не верует, тот не спасётся.
Шнайдер уж пожалел, что вообще согласился на эту миссию. Ну и что ему ответить? Ребёнок говорит заученными фразами…
— Хорошо, что ты это понимаешь. Ну, а если не брать во внимание человечество, и обратиться лично к тебе, к твоему опыту. Какие… — отец Кристоф пытается подобрать синоним слову “выгоды” — что-нибудь с аналогичным значением, но не такой очевидной смысловой нагрузкой, — какие преимущества есть у тебя как у христианина перед теми, кто не верует?
“Преимущества”… Даже хуже, чем “выгоды”. Где выгоды, там всегда торговля, а где преимущества — там и неравенство. Всё это слишком далеко от учения Христа. Но мальчик, как ни странно, улавливает мысль — уж очень он смышлёный, а ведь ещё недавно даже слово молвить на новом для себя языке стеснялся. Сейчас же тарахтит без устали:
— Ну как же? Кто верует — тот спасётся для жизни вечной, а кто знает тайну — тот и жизнь земную проведёт, как у Христа за пазухой!
