Первым делом она решает заняться главным, а именно — своим алиби. Конечно она изучила баварские троичные традиции ещё в монастырской библиотеке — информация это отнюдь не секретная. Но, осмотрев стеллажи и более или менее уяснив, по какому признаку классифицирована вся здешняя макулатура (спасибо старине Майеру, где бы он ни был, но дела свои он, по всему видно, держал в порядке), она вытаскивает из общей кучи несколько красочных фолиантов, изобилующих иллюстрациями и описаниями ярмарочных гуляний, что имели распространение в здешних местах вплоть до шестидесятых годов прошлого века. Она делает снимки страниц на телефон, задерживая дыхание и жмурясь каждый раз перед тем, как перелистнуть очередную страницу. Пыль и ветошь. На самом деле, все книги здесь ценные — сестра отдаёт себе в этом отчёт. Каким-нибудь историкам, филологам, фольклористам было бы, где разгуляться. Но она не за культурными ценностями охотиться сюда приехала. Закончив с копированием текстов и картинок, она ещё раз пробегает глазами свои снимки — будет, что аббатисе показать, да и с чем перед Лоренцем отчитаться. Пусть все знают, что она не просто так решила прокатиться до Рюккерсдорфа, а по насущным делам епископата. Довольная результатом, она откладывает телефон и снова осматривается.
Теперь ей предстоит выяснить главное: что за народ такой, эти местные, и откуда ноги растут у их секретов?
Отвлечься от ковыряний в бумагах её заставляет навалившаяся на сознание темнота: с головой нырнув в изыскания, Катарина не заметила, как на церковный двор спустились сумерки, а комнатка архива и вовсе погрузилась в кромешную тьму. Захлопнув окно, она включает электрический свет — хвала Небесам, лампочка под потолком работает! Ещё немного поразмыслив, она бежит в свою гостевую и возвращается уже с нарезкой сыра, консервированным овощным салатом и бутылкой красного. Так ей проще будет сложить обрывочные клочки информации в цельное полотно.
За те часы, что Катарина провела, уткнувшись носом в деревенские летописи, она много раз наталкивалась на упоминание некого Иеронима Диппеля. Кажется, он был странствующим монахом, осевшим в здешних местах в начале девятнадцатого века. Тогда же ему удалось обратить местный народец в своё учение, смысл которого Катарине пока не ясен. Но она хорошо помнит из курса истории немецкого католичества, что “странствующими” в те времена звались монахи, которых из их орденов выгоняли за еретичество. На кострах тогда уже не жгли, по крайней мере повсеместно, но и отсебятину, противоречащую уставам орденов, главы монашеского сословия терпеть не собирались. Значит, этот Диппель изобрёл какую-то теорию, которую люди на этой земле приняли на веру и блюли как тайное знание, ибо нигде сестра не встретила упоминания о том, чтобы кто-либо порывался учение Диппеля распространять за пределы поселения. Но в чём его суть? То там, то здесь обыденные описания рядовых деревенских событий — кто женился, кто умер, у кого кобыла ожеребилась, а у кого сарай сгорел — перемежаются цитатами, апеллирующими к текстам авторства того самого Диппеля. Видимо, для летописцев-архивариусов тот был знатным авторитетом, вот только уловить взаимосвязь между прозаичными бытоописаниями и таинственно-вычурными сносками читателю современному едва ли удастся.
“Да избежите вы гнева Господня, привечая Ангелов его. Те же, кто Ангела не разглядят, будут покараны”.
Оторвавшись от рассматривания собственного отражения в тёмном оконном стекле, Катарина раздражённо закатывает глаза. Ох уж эта стилизация под древние иудейские писания! Можно подумать, бесконечные упоминания кар небесных, а также семитский синтаксис, столь нелепо диссонирующий с европейской манерой складывать слова в предложения, в одну минуту способны преобразовать любую писанину как минимум в новое Евангелие. Ох уж эти лжепророки! Во все эпохи — одно и то же. “Дух же ясно говорит, что в последние времена отступят некоторые от веры, внимая духам-обольстителям и учениям бесовским”, — вспоминает сестра строки из первого послания к Тимофею. Что ж, значит недостаточно ещё на земле вероотступников, раз земля до сих пор вертится. Отхлебнув ещё винишка, Катарина возвращается к чтению. Глаза раскраснелись, в голове понемногу начинает шуметь, но любопытство берёт верх над усталостью. И ведь казалось бы: бред бредом, но слова официантки из таверны до сих пор звучат у сестры в ушах. Так кто же такие эти ангелы и какова их роль?
“Самый слабый отрок из числа рождённых да будет обласкан посвящёнными, причащён и миропомазан, и пробудится в нём сила Ангела”.
“И когда придёт беда на ваши земли, верните долг Отцу Небесному — и возрадуется он, и помилует”.
“Грехи ваши накопятся поколениями, и беды великие последуют за ними. Искупайте грехи свои, отдавая Богу Богово”.
“Отрок возлюбленный обратится Ангелом — не скрывая его, расставайтесь с ним”.
“И да отправится слабое тело к пеплу земному, а Ангельский дух, из него освобождённый, в свой Дом Небесный, приветствуя Отца своего и прося за вас перед ним».
