Шнайдера пугает Пауль, смущает спокойствие в его голосе. Он хотел бы вскочить и бежать куда глаза глядят. Подальше от непонятных речей, от всего этого кошмара. Он хочет вырваться из чужих рук, хочет ударить своего самого близкого человека, назвать грубыми, нехорошими словами. Вместо этого он покорно остаётся лежать в его полуобъятьях, не смея пошевелиться — и дело уже не в нервном параличе, а в том, что он не в силах больше сопротивляться. У него не осталось сил ни на что. Словно расписываясь в собственном бессилии, он плотно зажмуривает глаза, позволяя крупной слезинке скользнуть по щеке. Пауль всё понимает — вытерев слезинку с щеки друга своим пальцем, он принимает его капитуляцию.
Аккуратно придерживая кучерявую голову, Ландерс устраивается рядом. Теперь они лежат так близко… Сердце Пауля бьётся бешено, кровь клокочет в ушах, дыхание прерывается на полувздохе, чтобы вскоре возобновиться шумным гортанным выдохом. Шнайдер же будто умер — но кого он пытается обмануть? Влажные ладони, тщетное стремление не дышать вовсе и дрожащие ресницы на плотно прикрытых веках выдают в нём страх, беспомощность и жизнь. Столько жизни, сколько редко можно разглядеть в этом человеке. От мягкого ковра в ноздри бьёт приторный химический аромат моющего средства — но даже он не в состоянии перебить царящий в комнате запах страха, стыда и вожделения. Атмосфера наэлектризована — то ли разряженный ливнем воздух просачивается в комнату сквозь щель в оконной раме, то ли два человека создают напряжение подобно двум оголённым проводам. Пауль берёт ладони друга в свои — цепь замыкается, рождая огненную искру. Из стремительно разрастающегося пламени не выбраться: оба понимают, что пути к отступлению нет. И Пауль готов сгореть в этом пламени — он, как тайный огнепоклонник, скрывающийся от гонений, боготворил его всю жизнь. Шнайдер же просто ждёт — так может ждать лишь человек, обездвиженный ужасом: оказавшись отрезанным от спасения сплошной огненной стеной, он закрывает глаза и дышит. Он хочет, чтобы всё это поскорее закончилось. Он хочет надышаться этим ядом вдосталь, до першения в горле, до головокружения, до бредовых видений. Надышаться и умереть, ибо комната объята огнём, и… И он уже погиб.
