Опасаясь снова подходить к витражам, она забегает на второй этаж и, стараясь оставаться незамеченной, оглядывает церковный двор через почти чёрное от пыли маленькое коридорное окошко. Солнце уже совсем высоко, и происходящее внизу можно рассмотреть даже сквозь пелену тумана. Оставив свои машины припаркованными у обочины, набежчики перешли дорогу и подобрались к церкви уже почти вплотную. Катарина щурится, стараясь разглядеть надписи и изображения на их плакатах. Содержание лозунгов вполне ожидаемо: “Накажем педофилов в рясах”, “Не дадим сирот на растерзание”, “Церковь — оплот растлителей” и прочая популистская мишура. Наткнувшись взглядом на очередной транспарант, сестра невольно вздрагивает: во всю ширину полотна красуется фото Александра. Нет, не посмертное конечно, не фото из материалов дела, которое Штеффи так услужливо скинула ей на телефон сразу после своего освобождения, а прижизненное, сделанное, кажется, даже ещё до усыновления — возможно, во время его прибывания в приюте. Катарина избирательно таращится в слова на плакатах, пытаясь понять, имеет ли данное столпотворение какие-то счёты лично к Шнайдеру, а если нет, то почему они вообще пожаловали именно сюда? Хотя, судя по информации на сайте организации, география их выступлений весьма обширна и даже не ограничивается только лишь баварскими землями. Да, имя настоятеля в лозунгах не фигурирует — значит, она была права: отец Кристоф действительно не замешан во всей этой истории. Что ж, невиновность не помешает ему стать обвиняемым. По физиономиям, вылавливаемым из толпы уставшим взглядом, видно: им всё равно, кого рвать на куски. На очередном промелькнувшем плакате Катарине удаётся рассмотреть ещё одно детское фото, и на этот раз мальчишеское лицо кажется сестре незнакомым. Теряясь в размышлениях, она не замечает, как оба настоятеля тенями вырастают у неё за спиной.
Ландерс первым издаёт что-то вроде нервного покашливания, запуская гусеничку дрожи вдоль позвоночника монахини.
— Простите, что напугали Вас, сестра. Прекрасный пункт наблюдения Вы себе нашли. И кажется, Вы знаете больше, чем мы… — Ландерс всё ещё заносчив, но он не глуп: он отлично понимает, что в сложившейся ситуации они с сестрой — по одну сторону баррикад.
Подпустив мужчин к окошку, она кратко излагает свои соображения по поводу фрау Керпер, её фонда и непрозрачности их целей.
— Цель одна — пиар на горяченьком, — сонно и отчуждённо отвечает Ландерс, тыча пальцем в сторону двух молодчиков из числа прибывших: те так искусно кривляются на камеры своих мобильных, что их кураж передаётся даже сквозь надёжные церковные стены. — Стримят в интернет, к вечеру станут знаменитостями. А к утру — снова никем. Дешёвки.
Пауль как-то мрачно выдыхает и отходит в сторону, оставляя обзорное окошко в распоряжении Шнайдера. Едва тот успевает оглядеть первый ряд пикетчиков, его брови удивлённо ползут вверх. От Катарины таким нюансам не скрыться:
— Вы кого-то узнали, отец Кристоф?
— Да, сестра… Мальчик на фото…
— Александр?
— Кто? Нет… Я имею в виду то фото, — он указывает на картинку с незнакомым Катарине ребёнком. — Это же Клемен, приёмный сын Веберов. Но почему они…
— Всё понятно, — возбуждённо перебивает его монахиня, — я, конечно, ещё проверю свои догадки, но что-то мне подсказывает, что фонд мадам Керпер черпает поводы для своих выступлений отнюдь не с потолка. Либо у них есть осведомители в сиротских интернатах, либо связи в агентствах по усыновлению. Зуб даю, они специально мониторили именно вашу деревушку на случай появления здесь приёмных детей. Типичная схема для охотников за популярностью: мало состряпать скандал, необходимо ещё и подкрепить его какой-никакой фактологической наглядностью. Череда совпадений как раз подойдёт…
Она рассуждает вслух, но скорее для себя — внимание слушателей ей неинтересно, как неинтересен и самим слушателям её монолог. Шнайдер задумчив и молчалив, снова бледен, снова глаза его печальны, а губы сомкнуты в нить, но сейчас он спокоен. Уверенно держится, ровно дышит… Он напуган — этого не скрыть. И это нормально. И в то же время — он спокоен, как никогда. Парадокс. О Ландерсе подобного не скажешь: он весь на иголках, он дёргается, не стоит на месте, время от времени как бы невзначай прижимается к плечу Шнайдера, затем резко отстраняется, а тот как будто и не замечает этого… Катарине интересно за ними наблюдать. Но мерзкий голос фрау Керпер в третий раз за утро заставляет её содрогнуться.
Через окошко им видно, как шумная воительница лихо, несмотря на нескромные габариты, забирается в открытый кузов одного из подогнанных ближе к церкви пикапов, и, вооружившись мегафоном, принимается вещать. Суть её речей из церкви не расслышать, но угадать её не трудно. Подручные пляшут вокруг пикапа, размахивая своими картонками, и несколько из них тщательно фиксируют всё происходящее на камеры.
