— У Вас прекрасный друг, отец Пауль. Настоящее сокровище, истинная жемчужина в рядах молодых настоятелей нашего епископата. Отец Кристоф — просто замечательный. С этим никто не поспорит. Но вот, что я Вам скажу, — он уже почти касается мочки Ландерса своими сухими губами, будто нарочно пугая, дразня, смущая растерянного подопечного, — Вы — ещё замечательнее. Берегите своё сокровище, отец, а особенно — от посягательств всяких нечестивых ведьм.
Лоренц наигранно покашливает и на минуту запинается, продолжая нависать над Ландерсом огромным розовым вопросительным знаком. Вдоволь насладившись румянцем стыда на щеках и блеском непонимания в глазах Ландерса, он продолжает:
— Вы так мне симпатичны, отец Пауль, знайте — я всецело на Вашей стороне. Не позволяйте грязным ведьмам очаровывать Вашего прекрасного друга. А если же они попытаются — смело рассчитывайте на мою помощь.
Лоренц исчезает также тихо, как и появился. Ландрс долго смотрит вслед уплывающей по тёмному коридору лиловой сутане. Его охватывает молчаливая паника. Епископ — сам епископ! — знает о его секрете! Как же он проницателен, и как же он всемогущ! Пауль пропал! Но и про Катарину он всё знает — видит её злодейские помыслы насквозь! Какой невероятный человек! Пауль пока толком для себя не решил, чем грозят ему епископские откровения, но одно он уже уяснил: Лоренц — человек не из тех, кого можно злить, но из тех, заручившись поддержкой которого, можно очень много выгадать.
Лоренц вновь появляется в молельном зале как раз в тот момент, когда Катарина, воспользовавшись многолюдностью и суетой, засунула оставленные ранее на скамье томá из местного архива в свою сумку. Проверив, нет ли поблизости Ландерса, она застёгивает сумку на замок и делает своё лицо абсолютно непроницаемым. Сейчас главное — незаметно улизнуть и добраться до монастыря, а там уж она решит ход своих дальнейших действий.
— Сестра, — знакомый голос, противный до ужаса, врывается в её мысли, срывая планы, руша порядок в её голове. — Сестра, а не подвезёте ли Вы меня до резиденции? Своих людей я отпущу — для них у меня есть поручения поважнее, а вот у нас с Вами много общих дел накопилось…
***
Очевидно, его “предложение” — не предложение и не вопрос вовсе. Это приказ, как и всё, что исходит из его уст, но облачается в такие разные формы. С ней он сегодня строг — Катарина проживает всю цепочку невольных эмоций: вина-наказание-страх-прощение. Чёртов Лоренц — как настоящий паук, играется с ней, парализуя её волю, заставляя думать и говорить то, чего она не хочет. Дёргая за верёвочки, он руководит ею, как марионеткой, и ведь наигравшись, наверняка ещё и заставит её сказать “Спасибо”. Где он так научился? Наверное, многие бы так хотели… Но не многим такое дано. Поэтому епископ — именно он, а не абстрактные “многие”.
В машине душновато, и сестра приоткрывает окна, отчего поток ворвавшегося в салон на полном ходу ветра чуть не сносит с обеих голов уборы: с её — фату, а с епископа — пилеолус. Слишком поздно осознав оплошность, она закрывает окна, и лишь необходимость следить за дорогой удерживает её от того, чтобы зажмуриться от страха. Сейчас он рассердится… Её глаза красны от бессоной ночи, от многих часов чтения в потёмках комнатки архива накануне, от сильнейшего напряжения. Ей бы рухнуть на родную койку в своей келье и уснуть. Но вместо этого она пялится на дорогу: ещё бы — ценного пассажира везёт. А что если… Несчастный случай — не докопаешься. Но страх смерти даже сильнее страха перед Лоренцем. Не готова она. Ещё слишком не готова — она даже не на полпути к тому, чтобы отработать старые грешки, а тут ещё новых сколько накопилось. Нет, нельзя ей сейчас на встречу с апостолом Петром, он её к своим вратам не ждёт.
Долго длится их путь, и чем ближе они к Аугсбургу, тем страшнее Катарине: отчего он молчит? За всю дорогу ни слова не проронил, ни глянул даже в её сторону. Не к добру это всё… Припарковавшись на уже знакомой площадке, Катарина как бы по рассеянности оставляет сумку в машине. Не хватало ещё, чтобы чёртов извращенец увидел её книги. Пусть он властен над её телом, над её страхами, над ходом её жизни даже, но помешать её расследованию она ему не позволит. Она уже решила, что доведёт дело до конца, и пусть это расследование станет её индульгенцией, актом мести всем и за всё, пусть, добравшись до правды, она сбросит с себя груз былых прегрешений. Конечно, обмен неравный, но всё же…
— Сестра, не заставляйте меня ждать, — Лоренц окликает её: он уже у дверей здания, ковыряется в замкé.
Зайдя внутрь, он отключает сигнализацию и громко выкрикивает два незнакомых имени. Катарине невдомёк, что он лишь проверяет — не задержалась ли прислуга. Но нет: в резиденции они снова одни.
— Сестра, прекращайте уже мяться у двери, словно чужая. Почему бы Вам не раздеться?
