Закончив с раздачей указаний, Лоренц кладёт трубку на тумбочку и наливает себе ещё виски. Он планировал поразвлечься на сайте, тем более что у Ванессы ещё остался ведьминский костюмчик, а ведьминская тема сегодня, в Вальпургиеву ночь, пришлась бы весьма кстати… Но всё настроение пропало! Он дождётся звонка Лео и дальше уже решит, что делать. Возможно, сестрица решила бежать? Да куда там — уж он-то знает всю её подноготную. Знает, что своего жилья у неё нет, её мать умерла пять лет назад, а с отцом она не общается. Да и не глупая она — от чего бежать? Зачем? Он бы всё равно поймал, если б захотел. А вот предчувствие того, что сестрица не прочь пуститься во все тяжкие на стороне, его давно мучает. Измены он ей не простит! А вдруг у неё какие-то проблемы? Ну какие, к чёрту! Единственная её проблема — это он, он же — и единственное решение всех её проблем.
Не зная, как ещё скоротать время в ожидании звонка, Лоренц распускает слипшиеся от пота, собранные в жидкий хвост волосы грязноватого русого цвета без следов седины, сбрасывает неудобный халат, скептически осматривает своё измождённое, синевато-бледное тело, выпирающие рёбра, острые колени и обтянутые сухой шершавой кожей локти, разочарованно вздыхает и направляется в душ.
***
— Эй, монашка, ты хоть знаешь, как он выглядит, этот твой жертвенник? Типа бревна, на котором головы рубят, или что?
Грубый голос Штеффи отражается от старинных каменных стен глухим эхом, отчего долгий спуск по сглаженным, осыпавшимся ступеням при свете лишь пары карманных фонариков кажется ещё более зловещим.
— Понятия не имею. Но если ты хочешь докопаться до правды смерти своего брата, смотри в оба. Как объяснил профессор, если мы предъявим общественности нашу теорию о существовании дикого культа в голом виде, не подкрепив догадки никакими вещественными артефактами, нас просто поднимут на смех, а местные ещё и засудят. А может и убьют. Надеюсь, ты поняла, что здесь опасно…
Штеффи еле поспевает за напарницей: сиплая отдышка свидетельствует о том, что она уже давно махнула рукой не только на свой внешний вид, но и на физическую форму в целом.
— Так, здесь кладовки, душевая и туалет. Здесь часто бывает сам настоятель, поэтому искать, думаю, стóит в противоположной стороне.
Наконец добравшись до санузла, Катарина включает свет. В подвальном коридоре лампочек нет, но простирающейся через открытую дверь санузла широкой светлой полосы вполне хватает, чтобы неплохо ориентироваться в пространстве и без помощи фонариков.
Направившись к западному крылу, противоположному от более или менее обжитой части подвала, Катарина скрупулёзно осматривает стены. Камень здесь переходит в старинный кирпич — настолько старинный, что если он не обвалился до сих пор, то не обвалится уже никогда. Добротнейшая кладка. Даже не представляя, с чего начать поиски, она принимается пинать стену руками и ногами — а вдруг повезёт? Никаких дверей в стене не видно — но судя по манускриптам, здесь где-то должен быть проход в подземный лаз. Устав наблюдать за бессмысленным занятием предводительницы всей этой спецоперации, Штеффи подключается. Она даже не пытается думать, полностью полагаясь на смекалку сестрицы, но не отказывать же ей в физической поддержке, раз уж явилась? Так они стучат, планомерно оставляя позади метр за метром грязно-рыжей кладки, стучат, насколько позволяет рост: от пола метра на два в высоту. Пнув очередной кусок стены ногой в затёртом берце, Штеффи вдруг оказывается на полу: её нога проваливается сквозь кирпичи, которые с грохотом обрушиваются, погребая под собой её конечность. Катарина моментально поспевает на помощь и, освободив напарницу и убедившись, что обошлось без переломов, уже руками расчищает образовавшийся проход от остальных кирпичей. В итоге их взору предстаёт отверстие в стене, почти у пола, около метра в диаметре. Те же кирпичи, что и вокруг, были сложены здесь в нужном порядке, но не закреплены раствором. Сложены были прочно, иначе незафиксированная кладка рассыпалась бы давным-давно, но для её обнаружения пришлось как следует вдарить по стене ногой — очевидно, тот, кто осуществлял всю эту маскировку, всё хорошенько продумал.
Направив в отверстие оба фонарных луча, им ничего не удаётся разглядеть — там тьма, оттуда несёт холодом, но не сыростью. Просто какой-то провал. Молча переглянувшись, женщины решаются лезть внутрь. Штеффи стремится быть первой. Она заносит ушибленную ногу в зазор и уже почти оказывается внутри, согнувшись в три погибели и готовясь занырнуть в отверстие всем телом, как вдруг до их слуха доносятся отдалённые непонятные звуки.
— Тихо! — моментально реагирует Катарина, прикладывая палец к губам. Они замирают в оцепенении, пытаясь понять, откуда идёт шум, и в тайне надеясь, что им всего лишь показалось. Но звуки повторяются — приглушённые каменными перекрытиями, они явно доносятся откуда-то сверху.
Метнувшись мухой, Катарина выключает свет в санузле, затворяет дверь и, прикрыв фонарик ладонью, шепчет:
