— Подожди здесь, я пойду проверю. — Она направляется к ступеням, следуя почти наощупь, полагаясь на свою память. — Если что — прячься! — добавляет она и исчезает в пролёте каменной лестницы.
Самые худшие опасения не оправдались: в церкви по-прежнему никого, обе двери заперты, свет везде выключен. Теперь уже понятно, что странные звуки, похожие не то на возгласы, не то на выкрики, доносятся снаружи. Положив фонарик в карман, Катарина чуть ли не гуськом, максимально пригнувшись, добегает до второго этажа. Ещё с прошлого инцидента она заприметила тамошние коридорные окошки как идеальное место для наблюдения. Подкравшись к ближайшему, она, ещё даже не выглянув наружу, уже начинает нервничать: блики огня играют на замызганном толстом стекле. Припав лицом к стеклу с самого нижнего уголка, она хлопает себя по губам, чтобы не закричать: на церковном дворе люди. В странных одеждах, больше напоминающих убогое шмотьё из бабушкиного сундука, с венками из сирени и одуванчиков на головах и с факелами в руках. Они особо ничего и не делают — просто бродят возле церкви, периодически переговариваясь и даже перекрикиваясь. В одной из девушек Катарина узнаёт официантку из кабака — дочку Гюнтера, ещё несколько лиц показались ей знакомыми. Но она не в том положении, чтобы оставаться здесь и просто наблюдать. Неизвестно, засекли ли они чужаков в церкви, или же собрались первомайской ночью возле неё по каким-то своим надобностям, да ей и не хочется сейчас этого знать. Она понимает одно — им с напарницей нужно бежать, потому что нет никакой гарантии, что эти люди не зайдут в церковь. А для того, чтобы похозяйничать внутри, отец настоятель им не нужен — об этом она уже узнала из книг и подвальной экспедиции.
Всё так же, на полусогнутых, девушка возвращается в подвал. По стеночке добравшись до разлома, Штеффи там она уже не обнаруживает. Значит, та внутри. Поднырнув, Катарина в секунду оказывается по ту сторону стены. Здесь и правда коридор, только пол в нём уже земляной, и, вопреки ожиданиям, не влажный, а совсем сухой.
— Штеффи, — шипит она, не рискуя говорить в полный голос. — Штеффи, ты где?
Ответа не следует. Катарина, стремясь унять дрожь в ладонях, направляет луч фонарика перед собой: сперва она не видит ничего, кроме покатого свода и неровных мазаных стен, грубо отделанных глиной, но вдруг вдали луч фонаря выхватывает из темноты корявую, неестественно согнутую фигуру. Она бы вскрикнула во всю мощь, но, как это частенько и случается в такие моменты, голосовые связки отказывают, и иссушенное переживаниями горло издаёт лишь хриплый выдох. Несколько секунд она вглядывается в силуэт, пока наконец до неё не доходит, что фигура в конце коридора — и есть Штеффи. Только стоит она почему-то, опершись о стену, согнувшись пополам и закусив собственное запястье. Монахиня бежит к напарнице и обнаруживает её в абсолютно невменяемом состоянии. Так порой ведёт себя герпетофоб, случайно наткнувшийся на целый клубок ужей в собственном сарае. Это ступор. С силой схватив женщину за запястье, сестра выдёргивает руку Штеффи из её же рта, и этим же жестом выдёргивает её саму из оцепенения.
— Я… решила посмотреть… Здесь дверь… Я открыла… — дальше Штеффи уже не говорит — она лишь тычет пальцем в открывшийся из тайного коридора дверной проём, которого Катарина сперва, будучи не на шутку перепуганной, даже не заметила.
Направив фонарик в тёмную глотку, открывшуюся за необдуманно отворённой её подельницей ветхой дверью, Катарина сама еле сдерживается, чтобы не вскрикнуть. За дверью — малюсенькая подсобка, совсем крохотная и абсолютно пустая, если не считать растянувшегося на полу тела. Тело явно не первой свежести и шевелиться не собирается — это труп, хотя запах или насекомые вокруг отсутствуют. Преодолев брезгливость, страх, шок и дрожь в коленях, Катарина делает шаг через порог и направляет луч прямо на мертвеца. Сомнений нет: специфическая одежда, грязный воротничок, тронутый следами тления, а также с трудом, но всё же угадываемые черты на скукожившемся мёртвом лице однозначно указывают на то, что перед ней — отец настоятель Клаус Майер.
— Что… что будем с ним делать? Кто это вообще? — кажется, Штеффи потихоньку начинает приходить в себя.
— Сейчас — ничего. Оставляем всё, как было до нашего визита, и делаем ноги.
— Но мы ведь не нашли…
— Как бы нас самих здесь сейчас не нашли, — перебивает напарницу монахиня.
