— Чёрт, — повторяет Штеффи и со всей дури бьёт здоровой ногой ближайшей овчарке прямо в морду. Та со скулежом пятится назад, её примеру следует и вторая. Цепные собаки — трусливые собаки. Всё бы ничего, но топот приближающихся ног, на этот раз человеческих, а также блуждающие между стволов уже совсем рядом лучи фонарей, выводят обех женщин из полурасслабленного состояния.
— Бонни, Бонни, — вместе с криками раздаётся свист, и первая овчарка — та, что схлопотала по морде — стремглав мчится на голос. Подруга Бонни, не долго думая, следует за ней.
— Всё, бежим, — командует Катарина. Нескольких секунд передышки ей хватило на то, чтобы свериться с компасом — всё же она выбрала почти верное направление по наитию, лишь слегка сбившись с востока на юго-восток. — Нам туда.
Она снова задаёт темп, и Штеффи снова отстаёт — на этот раз к одышке добавляется хромота. До их слуха доносятся голоса: спустя пару минут фермеры, судя по воплям, обнаружили дохлого пса. Теперь деревенщины, должно быть, просто в ярости. Но вместе с тем — они деморализованы. Так или иначе, проволочка позволяет беглянкам серьёзно оторваться от преследования.
— Оставь меня, убегай, — вдруг слышит Катарина в спину. — Мне терять нечего, а ты это… Разберись, что к чему, ты понимаешь. Я насчёт Александра… Если тебя поймают, за него некому будет отомстить, а я… больше не могу.
Штеффи остановилась и сипло дышит, явно при этом стараясь перенести весь вес своего тела с покусанной ноги на здоровую. Катарине приходится снова развернуться и возвращаться. Первым делом, поравнявшись с напарницей, она бьёт ту по лицу. Обычная звонкая пощёчина, приводящая в чувства.
— Слушай сюда. Я подстрелила Петера, а ты отсидела за меня. Я знаю, что ты считаешь меня полным дерьмом. Но ещё один грешок мне не потянуть. Не замолить. Всё-таки, это я тебя сюда притащила. Так что иди ты в задницу со своим нытьём. Догоняй — а я к машине, заведу пока мотор. Догоняй.
Катарина снова несётся вперёд, на этот раз не оборачиваясь и даже не прислушиваясь к шагам позади себя. Она отчего-то на сто процентов уверена, что подельница добежит. Никуда не денется.
Машина оказывается на том же месте, где она её и оставила — ну слава Богу, хоть здесь без сюрпризов. Раскидав ветки, прикрывающие лобовое стекло и передние дверцы, сестра запрыгивает внутрь и лишь с четвёртого раза попадает ключом в зажигание. Это не трясучка — это уже почти эпилепсия. Мотор тихо и успокаивающе зарычал — мотор старенького мерседеса не умеет рычать, подобно дикому зверю. Спасибо ему за это — довольно на сегодня диких зверей. Штеффи появляется из чащи, когда сестра находится уже в шаге от сердечного приступа. Напарница дохрамывает до дверцы и неуклюже заползает внутрь.
Они едут аккуратно, но достаточно быстро. Чем дальше остаётся Рюккерсдорф, тем ровнее становятся их сердцебиения. До рассвета ещё далеко, но фары включать они не решаются. Проходит около получаса, когда Штеффи, наконец, зажигает лампочку в салоне и принимается презрительно оглядывать себя.
— Грязь, листья, прокусанный ботинок. Хороши, видно, были блядки, скажут мои соседки.
Катарина ничего не отвечает. Ей-то предстоит провести ближайшие часы в машине — не возвращаться же в монастырь посреди ночи. Нужно будет переодеться, умыться. Да и помыть машину не мешало бы. Прикидывая, сколько денег у неё при себе и с неожиданным удовлетворением вспомнив про Лоренцеву подачку, она решает докинуть Штеффи до города, а самой заночевать в каком-нибудь мотеле из числа тех, где за лишнюю десятку документов не спрашивают.
— А лихо ты пса угрохала… Да это и не пёс был, а Куджо настоящий, — похоже, Штеффи не собирается затыкаться, да оно и понятно: как снять стресс в отсутствие алкоголя, если не бесцельной болтовней? — А вот сигареты где-то в лесу посеяла. Ну да хрен с ними. Слушай, и всё же не ожидала от тебя…
Её разбирает истеричный нездоровый смех. Хриплый гогот переходит в захлёбистый кашель, а после — и вовсе в почти беззвучные содрогания всего туловища.
Сестра не реагирует. Она лишь запускает левую пятерню в волосы, выуживая из коротких прядей сухой берёзовый лист. Что? Лист? А где косынка?
***
Попрощавшись с Паулем у въезда в Рюккерсдорф — тот уж очень спешит: кажется, в Нойхаусе кто-то при смерти и срочно требуется соборование — Шнайдер, прихватив свой маленький чемодан на колёсиках, идёт домой уже пешком. С той самой ночи дождей в здешних местах не было, и тащить по пыльной тропе хлипкий саквояж совсем уж неудобно. Шнайдер лихо подхватывает его за боковую ручку и дальше уже несёт в руке — внутри всего-то смена одежды, планшет и кое-какие бумаги.
