Я узнал голос Марии. Она шептала мне на ухо мое имя. Ее пальцы гладили мой затылок.
– Вот видите, он не умер, – насмешливо воскликнул торговец фруктами.
Я сел, чувствуя себя несчастным. Свет ослепил меня.
– Я не решилась вас будить, – сказала Мария. – Но сейчас уже двенадцатый час. К тому же я увидела, что вы лежите лицом на доске… Все хорошо?
Я кивнул с побитым видом. Она сняла руку с моего затылка. Я стал тереть лицо обеими руками.
– Все потому, что я много ходил, – буркнул я.
– Ходили?
– Да. Сегодня ночью. После того, как мы расстались. Просто так. Не отдавая себе отчета. Когда вернулся в гостиницу, уже светало. Правда, это было красиво, на рассвете. Потом мне почти не удалось поспать. Наверное, немного вздремнул, и только.
– Сейчас выпьем хорошего кофе, – сказала Мария.
Она поискала взглядом хозяина.
– Мне как раз снился странный сон, – проговорил я.
– Я была в нем?
– Нет. Насколько помню, нет. И это к лучшему.
– Да?
Хозяин принес кофе и сообщил, что сварил его покрепче, с усмешкой дернув подбородком в мою сторону.
– Вы сказали, что ходили. И часто с вами такое случается?
– Да, довольно часто. Но не всегда я так много хожу, как нынче ночью.
Я сделал глоток кофе.
– Когда я хожу, мысли встают на место. Это наводит хоть относительный порядок в моей голове. А у вас так не бывает?
Мария поджала губы.
– Но на этот раз, – признался я, – мне кажется, у меня ничего не вышло, порядок я не навел.
Я поднял глаза и посмотрел на Марию. У нее была не такая прическа, как накануне, она свободно закрепила волосы, собрав их под накладной пучок, и оставила распущенными волнистые пряди.
– Итак, мы остановились на викарии, – напомнил я.
Мария улыбнулась:
– Вы и правда хотите прямо сейчас узнать продолжение?
– Ну конечно.
Она широко улыбнулась, но всего на секунду. Потом ее взгляд стал серьезным.
Она хорошо помнила встречу с викарием.
Он был любезен, но сразу проявил недоверие. Для начала долго расспрашивал ее о том, как она составляет родословные, почему занялась поисками, и явно осторожничал, как только речь заходила о том периоде. Она подготовилась и довела до блеска свои аргументы. Наконец викарий расслабился и выложил собранную им информацию. Он нашел следы троих семинаристов, учившихся в Сан-Джироламо сразу после войны, все трое были молоды, всех троих звали Витторио. Один остался служить в том же приходе, викарий был хорошо с ним знаком. Он умер в конце 1990-х. Двое других давным-давно покинули епархию. О первом он ничего не сумел узнать. Он как будто растворился, исчез с радаров. О втором он слышал в 2009 году в связи с землетрясением в Л’Аквиле, в области Абруццо. Тогда викарий узнал, что тот жил в одиночестве и крайней бедности в горах, точнее, в старом скиту в Кампо-ди-Джове, последние уцелевшие стены которого рухнули от подземных толчков. Тогда отшельник перебрался в другое место, по соседству, в Пачентро, в маленький дом священника при храме Мадонны-деи-Монти. С тех пор викарий о нем не слышал. Принимая во внимание его почтенный возраст, можно было предположить, что он покинул этот мир.
Я уставился на Марию, вертя в руках черную пешку.
– Если бы он мне больше ничего не сказал, мне бы этого, конечно, не хватило. Но когда наша беседа подходила к концу и уже почти завершилась, вспыхнула искра. Крошечная, но очень яркая искра.
– Очень верно сказано, – пробормотал я.
Она не отреагировала. Я поставил пешку на доску.
– Какой-то старый дьякон, с которым викарий обсуждал свои поиски, вспомнил события 2009 года и отшельника из Кампо-ди-Джове. Он рассмеялся и сказал, что отшельника – вы хорошо сидите, Гаспар? – прозвали шахматистом. Шахматистом! Это меняло все.
Я ахнул.
– Дьякон лично его не знал, но не раз слышал, что этот Витторио был большим оригиналом, отправился в горы и поселился там в полном одиночестве, а еще раньше, до отъезда из Рима в 1960-х годах, приобщил к шахматам изрядное число семинаристов. Совершенно очевидно, он был страстным поклонником шахмат.
Мы с Марией переглянулись.
– Значит, это был он, – сказал я.
– Я поехала в Пачентро, – продолжала Мария, – и нашла отшельника Витторио.
– Значит, он не умер?
– Ему было почти сто лет. Но он был жив – “Все еще жив”, – заключила Мария и рассмеялась.
– И что же, это и вправду оказался он?
– Он, – подтвердила Мария. – Конечно, поначалу ему, как и викарию, не очень понравилась идея снова погрузиться в ту эпоху. Но в конце концов он заговорил. Его память осталась ясной. Фланцер действительно жил несколько дней в Сан-Джироламо в конце войны, так у него и появилась возможность поиграть в шахматы с отшельником. Тогда Фланцер и упомянул о Симоне Паппе и показал семинаристу несколько сыгранных ими партий. Конечно, он не рассказал Витторио об обстоятельствах, при которых происходили эти поединки. Я ему о них поведала, и у него на глаза навернулись слезы.
– А записи партий? – заволновался я. – Они у него были?
