– Сам ты с задором, – Полина испепелила Лорьяна презрительным взглядом, и в это время искала, что же такое сказать, – У Нины вчера температура была! Ей бы в постели лежать, а она больной к нам приехала.
– Да, – Литвинова охотно подхватила неожиданную версию, – Она все время за голову держалась. Грипп сейчас ходит.
– Что-то не заметил, что она больная, – сказал Андрей.
– Потому что ты бесчувственный, тупой толстокожий бегемот, поэтому и не заметил, – объяснила Полина.
– Ты с ней больше других контактировал, – произнес Лорьян тоном эскулапа, – Будь осторожен, грипп возможен. Дайте ему термометр. Он ее сегодня провожал.
– Я не провожал, а ехал по своим делам.
– В этом ты весь. Чуть что – я не я, и лошадь не моя, – сказала Полина,– Я завтра поеду в институт и к Нине зайду. Поедешь со мной?
– А не боишься вирусов нахвататься? – спросил Андрей, – Вирус ведь не разбирает, комсорг ты или толстокожий бегемот. Косит всех подряд, – только не хватало, чтобы Полина сейчас беседовала с Нинкой.
– Комсомолец ты липовый. Я была уверена, что порнография тебя до добра не доведет. Имей в виду, она тебе еще аукнется. Так ты поедешь или нет?
Андрей упорно молчал. Страсть блюдо, которое подают горячим. И блюдо очень быстро стынущее.
– А вчера еще песню про комсомольцев цитировал, – Литвинова сверкнула глазами, как саблей.
– Какую песню? – удивилась Полина.
– «Ей в другую сторону» Ты думаешь, я вчера родилась? Я видела, как вы вместе пошли к ее дому, – Лена очень жалела, что ей не пришло в голову вчера проследить за Ниной. Наверное, много интересного бы раскрылось. Но сейчас ей оставалось только удовольствие от того, чтобы пугнуть, поблефовать.
– Нам просто какое-то время по пути было, – попробовал объяснить Андрей.
– По пути им, как же, – сказала Литвинова.
– Все равно, переулки и улицы к дому милой меня приведут, – пропел Лорьян.
– Да закройся ты! – рубанула Полина, и уперлась глазами в Андрея, – Так ты поедешь завтра со мной? – Полина, великий комсомольский тактик, собаку съевшая на персоналках, ждала, что Андрей споткнется на чем-нибудь, за что можно будет уцепиться и потянуть. Андрей молчал.
– А если это любовь? – прочувствованно произнес Лорьян.
– Какая там еще к черту любовь, – отмахнулась Полина, – Любовь у них! Одна похоть на уме.
– Похоть – это ростки, пробивающие сухую почву запретов, – сказал Лорьян, – Они и разрастаются в дерево познания добра и зла, что и есть древо любви. А уж тем более любовь с первого взгляда, так тут стопроцентная эмоция, без примеси рассудка, то есть похоть в чистом виде.
– Как раз в грязном виде. А любовь с первого взгляда совсем другое, – жарко парировала Лена, которая на эту тему готова была копья ломать.
– Да? – Лорьян повернулся к Лене Литвиновой, – Вы, девушка, отрицаете, что любовь с первого взгляда иррациональна? Отрицаете, что любовь с первого взгляда и похоть – близнецы братья?
– Хватит болтать! – Полина посмотрела на Лорьяна, как инквизитор, – На такое чувство, как любовь, вы просто не способны. Если бы он был способен на это чувство, он бы после моих слов тотчас бы к Нине полетел.
– Никуда я не полечу, – сказал Андрей, поднялся и пошел на выход.
– Не вынесла душа поэта позора мелочных обид, – с пафосом подвел конец дискуссии Лорьян
–Рожденный ползать, летать не может, – сказала вслед Литвинова.
– Еще как полетит, – поправила Полина, – Полетит из института, как пробка из бутылки.
Апокалипсические прорицания не разродились катаклизмами. Никто не удивился тому, что Полина к Нинке не поехала. В болезнь Шабриной никто не поверил. Ни камни, ни пепел на Андрееву голову не посыпался. И даже о лорьяновском определении похоти забыли все, кроме Лены Литвиновой.
А субъекту спора, Нине Шабриной, даже не икнулось, когда ее имя полоскали – переполоскивали. И в жар не бросало, и перистальтика отменная, и сон в порядке. Утром, делая зарядку у окна, глядела она на набиравшее голубизны небо. И осознавала, что любовь – пресволочнейшая штуковина. Не такая пушистая, как ее представляла себе Лена Литвинова. Вполне рациональная, земная. Не та, которая уносит в небеса, а которая зовет к окну, подмывает открыть решетку. Проблема в том, что некому влезть в окно. Да любовь ли это, сомневалась в себе Нина. Что бы это ни было, эта пресволочнейшая штуковина существовала, и ни в зуб ногой. И никак не снималась с повестки дня. Безответная или ответная, она требовала ответа. Первым делом нужно было определиться в себе самой. А потом с Андреем. И получалась задача с двумя неизвестными: Что с ней происходит? Простое уж замуж невтерпеж, или нечто серьезное, анннокаренинское? А что касается Андрея, определиться еще сложнее. Чужая душа – потемки. Весна только сбивала с толку. Солнечные лучи отражались в стеклах, в лужах. Теплый ветерок залетал в форточку. Набухающие почки, птичьи голоса – все торопило: пора, пора. Так и получишь диплом, сидя в девках?
