– Тридцать пять? – поправил Рогов, – Мы сложились, – Рогов произвел в уме мгновенные математические вычисления и добавил, – Вчетвером, – такой вариант ему казался правдоподобным.
– И все четверо такие любители живописи, что двадцать пять рублей из своих тридцати пяти выложат на рисунок? Интересно посмотреть на таких любителей живописи. А что же вы теперь с ним расстаетесь? Деньги нужны?
– Вас интересуют наши деньги или рисунок? – деловито осведомился Рогов.
– Меня интересует история этой вещи. Я должен знать, что за ней нет криминального следа. И уж ста рублей я вам не дам, и даже пятидесяти.
Андрей поежился. Его история приобретения этой вещи немного отдавала кражей. Если так, то дальнейший разговор не имел смысла. Если безобидная церковь заставила их так шарахаться, то, что их ждет с порнухой? Пусть это даже и не порнуха. В милицию сдадут?
После несостоявшейся дружбы с антикварами Рогов не стеснялся в выражениях: Кругом одни проходимцы. Оставался дядя Барашкина. Самый для них приемлемый из проходимцев.
– А чего же ты хотел? Ключи от квартиры, где деньги лежат? – спросил Лорьян, услышав за вечерним чаем повесть о хождении в искусство.
– Просто честности в мире нет, – сказал Рогов, – Так и норовят обманут
– Не обмануть вас норовят, – Полина огласила свой суровый приговор, – Просто народ отвергает разврат. Народ в своей основной массе чище, чем те, кто носится с подобного рода мазней. Народные массы от порнографии тошнит. Я бы за нее и медного гроша не дала.
– Да мы же не порнографию, как ты выражаешься, носили, – возразил Рогов, – Мы церковь носили. Городской пейзаж. Народу и городской пейзаж не нужен?
– А церковь у вас откуда?
– Неважно. Но церковь – не порнография.
– Все равно. Религия опиум для народа. Она нам чужда. Церковь это пред мет культа, это обломки старого мира. Кому нужны обломки старого мира?
– К майским праздникам в муках взаимного недоверия разродилась в муках торговая сделка с дядей Барашкина. Андрей получил сто пятьдесят рублей. И первый момент почувствовал себя магнатом. Решил купить хороший костюм. Походил по магазинам и понял, что он не магнат. С его деньгами найти себе что-то этакое непросто. Он, наконец, нашел себе приличный черный костюм с фиолетовым отливом. За сто тридцать рублей. Оставшимися после покупки двадцатью рублями были премированы за содействие в продаже Рогов и Барашкин. Конечно, если бы Андрей по Нинкиной милости не лишился двух листов, купил бы костюм получше.
В новом костюме можно уверенно переступить порог нового мира. И тут облагодетельствованный Рогов вышел к Андрею с заманчивым предложением. У Марины, девушки Рогова имелась вполне приятная и вакантная подруга. Рогов уже поделился с Мариной своими соображениями, и Марина их одобрила. Андрею предлагалось влиться на майские в Маринину компанию. Прийти с Роговым. Кстати в квартиру именно этой Олеси. Естественно, ее родителей. Рогов, обогатившись на червонец с Андреевой легкой руки, мог влиться в компанию не как бедный студент – общаговец, а почти адекватно компании.
Андрей без колебаний согласился. Он в новом костюме, конечно, был адекватен. Давно пора отречься от старого мира и прорубить окно в столицу. Пора показать товар лицом. Кутить, так кутить. И не хуже, чем Рогов он разорился на адекватную компании закусь к праздничному столу.
Перед самым выходом в свет Андрей произвел генеральный самоосмотр. Обычно он глядел в зеркало только в двух случаях: когда брился и когда проверял, как накачались бицепсы. Для этой цели годился осколок зеркала размером с тетрадь, что валялся на подоконнике. Но теперь, перед ответственной майской операцией, чтобы еще раз осмотреть себя в костюме, требовалась проверка во весь рост. Такая же, как в магазине, когда он покупал костюм. Такое зеркало имелось не у всех девочек. Но у Подзоровой и Бирюковой было. Там уже знали, что Андрей подряжен Роговым. Рогов кому-то ляпнул.
– Еще ромашку на груди, и чистый жених, – заключила Подзорова. Андрей пропустил мимо ушей иронию и оставил суть ее слов – в новом костюме он вполне подходит для знакомства с москвичкой.
