- У него не было никаких причин быть ещё и юдофилом, - возразил Власов. - Хотя и ярко выраженным юдофобом - тоже.
- Нет, он тяжёлый юдофоб. Однако, если дела идут скверно, можно связаться хоь с чёртом, не говоря уже о юде-террористе...
- Не думаю, что между ними есть связь, - заметил Власов. - Всё, что могло бы связывать эти две фигуры - тема наркотиков. Точнее, штрик. Но Спаде, насколько я знаю, не занимается штриком.
- Не всё так просто. Берта потом вам расскажет кое-что, - туманно заметила Эстер. - Но сначала я вам хочу кое-что рассказать. Кажется, я поняла, почему Зайн убил Борисова.
- Вы уверены?.. - начал было Фридрих, но женщина махнула рукой.
- Не притворяйтесь. И вы, и я - мы оба знаем, кто его убил. И как.
- Я примерно представляю себе "как"... - начал было Власов.
- А я знаю точно. Я работала со штриком. Скорее всего, - офицер Шляйм опять показала зубы, - Зайн просто отдал ему приказ. Допустим, вывел на крышу, а потом... ну, скажем... велел прочесть длинное стихотворение и после этого спрыгнуть вниз. Даже не так: просто закрыть глаза и пойти вперёд. Подштрикованный человек исполняет такие команды безропотно. А за то время, пока тот читал стихи, Зайн успел скрыться.
- Но почему он в таком случае не приказал ему, скажем, вскрыть себе вены в ванной? - заинтересовался Фридрих. - Тогда бы тело нашли гораздо позже.
- Нет, это могло бы не сработать. Во-первых, человек, даже под препаратами, всё-таки не может убить себя. Такие приказы обычно не срабатывают. Конечно, он мог уложить его в ванну и вскрыть ему вены. Но для того, чтобы жертва вела себя смирно, нужно слишком много наркотика. Он захлебнулся бы в воде. Так или иначе, это было бы обычным убийством. А Зайн не мог убить Борисова.
- Почему? - осведомился Власов.
- Борисов когда-то принадлежал к личной организации Зайна, так называемой Бригаде... Он носил кличку Каф. Это такая буква нашего алфавита. Эти люди были связаны между собой... очень тесно, - последние слова женщина выговорила с видимым усилием, как будто признавалась в чём-то неприятном. - И Зайн когда-то обещал всем своим соратникам, что он никогда сам не пожертвует жизнью любого из них, даже если это будет необходимо для дела. А Зайн всегда исполняет свои обещания. Ну, то есть по-своему исполняет.
Власов задумчиво кивнул.
- Но дело не только в этом. Зайн мстителен, но не настолько, чтобы рисковать своей миссией здесь ради какого-то Борисова. У него был другой интерес. Практический. Я уверена, что он не просто убил его. Он его допрашивал.
- И что же такого мог знать этот Борисов? - Власову захотелось попросить ещё чая, но он понимал, что сейчас не время.
- Не знал. А имел, - поправила его Эстер. - Я прочла все протоколы допросов этого человека. Борисов просидел в тюрьме шесть лет, и его допрашивали постоянно, практически каждый день. Из него вытащили очень много всего. Но кое-что они всё-таки упустили. Просто не придали значения некоторым его оговоркам и околичностям. Потому что они интересовались только его работой на Визенталя и прочими такими вещами. Потом мы стали разбираться, но было уже поздно. Мы - это МОССАД, - сочла нужным добавить она. - Так вот, Борисов был замешан в одной старой истории. Когда он был ещё в России, до эмиграции... Точнее сказать, до бегства. Так вот, он бежал не один. И этот второй человек оставил в России какую-то вещь. Очень ценную. И представляющую интерес для Зайна лично.
- Откуда вы всё это знаете? - спросил Фридрих.
- Частично - из протоколов допросов. Но мы занялись этими протоколами позже... Давайте я расскажу всё с начала. Недавно с нами связался некий Франсуа Гранель, француз, санитар из парижского госпиталя. Он хотел продать нам информацию. Точнее, не нам, а амановцам, потому что связался он с ними... Но вели это дело всё-таки мы. По итогам есть отчёт, но он на иврите. Расскажу главное. Гранель сообщил нам, что в их клинику попала женщина. Она выбросилась из окна. Кроме множественных переломов и травм внутренних органов, на её теле нашли резаные раны, ожоги... над ней кто-то хорошо поработал. Поскольку у неё не было медицинского полиса, её отправили в дешёвый муниципальный госпиталь. Она была очень плоха, вытащить её не удалось. Гранель был единственным, кто оставался с ней в палате до конца. Так вот, незадолго до смерти она пришла в сознание и успела кое-что рассказать. Нам повезло: Гранель имел при себе маленький магнитофон... как же это по-английски?.. плеер, да. Он любил слушать музыку через наушники. Так вот, женщина говорила странные вещи, и он решил это записать. Он потратил на это кассету с записью своей любимой музыки, - усмехнулась она.
- Наверное, что-нибудь негритянское, - не удержался Власов. - И что она сказала?
- Вот расшифровка, - Эстер извлекла из рукава тоненький листок бумаги. - Умирая, она говорила на дойче... Читайте, вы всё поймёте.
Власов осторожно взял бумажку за кончики. Мелкий шрифт друкера плохо читался в полутьме.
